Лесная легенда

через два часа, с той самой немецкой аккуратностью, пришло сообщение, именно то, на которое и у нас, и в Москве так надеялись.
Немцы клюнули! Сообщение пришло следующее: завтрашней ночью, в два пятнадцать, зажечь на прогалине три сигнальных костра: два в том конце прогалины, что обращен к линии фронта, третий посередине, на прямой линии с первым, если смотреть сверху. Ждать прибытия планера, встречать лично майору, имея с собой десять солдат. Пароль и отзыв — такое-то и такое-то мигание фонариком. На связь пока что больше не выходить, но за пятнадцать минут до разожжения костров выдать в эфир, уже на другой частоте (она указывалась) четыре таких-то цифры. Повторить это четырежды. Конец связи.
События завертелись и рванули… Я мигом кое-что прикинул в уме, пока Сулин передавал шифровку: багаж, несомненно, будет, десяток солдат для того и нужен, чтобы унести все за один раз. Планер они потом определенно собираются сжечь, больше он ни на что полезное непригоден, самостоятельно с той прогалины взлететь не способен. Немцы рассуждали незатейливо, как и мы бы на их месте: даже если кто-то и наткнется в лесу на обгоревшие остатки, ничуть не удивится, по лесам сейчас столько разбросано разнообразной военной техники, где сожженной, где выведенной из строя отступавшими…
Поскольку служил я не первый год, после того, как Сулин все передал, остался у него в палатке, у работавшей на прием рации. И, как уже случалось в других случаях, буквально через пять минут пришла шифровка от Первого: Лешему безотлучно находиться на связи для приема чрезвычайно важного. Почти в той же формулировке, которую потом привел Богомолов в своем знаменитом романе, — ну, он дело знал…
Не прошло и десяти минут, прилетела новая шифровка от Крутых, на сей раз не в пример обширнее: Лешему с получением сего немедленно свернуть оба лагеря, погрузить все имущество, посадить в машины личный состав и возвращаться в город. Ружицкий с Томшиком остаются в деревне, на обратном пути завезти туда их вещи.
Приказ был выполнен в точности.
На следующую ночь прогалину мы оцепили заранее, оставаясь в лесу, — полная ясность будет только после прилета планера, могли вместо него на костры и бомбы сыпануть в виде издевательского привета, дав понять, что игра наша разгадана… В два ноль один наш радист получил короткий условный сигнал, означавший, что немец-радист (а куда бы он делся?) четырежды отстучал предписанные цифры — судя по новой частоте, предназначавшиеся уже экипажу вылетевшего самолета. Ровнехонько в два пятнадцать — мы, когда потребуется, можем быть аккуратистами не хуже немцев — ярко вспыхнули костры, щедро политые керосином из того самого бочоночка, который немцы сбросили окруженцам вместе с прочим и велели не расходовать до особого распоряжения. Запалив костры, ребята вновь укрылись в чаще.
Дальше все шло, в общем, привычно, предстоящая акция была гораздо проще радиоигры с ее томительной неизвестностью. Минут через пять высоко в небе послышалось знакомое нытье немецкого самолета — и, не успело оно утихнуть вдали, как над крайними деревьями появился бесшумно снижавшийся силуэт, заслонявший звезды длинными крыльями и округлым фюзеляжем…
Планер остановился, преодолев примерно две трети прогалины. Почти сразу же оттуда мигнули сильным фонариком: тире-точка-точка. Мы тут же ответили: точка-точка-тире. Фонарик почти сразу же мигнул еще дважды, что означало приказ для майора: подойти к планеру со своими людьми.
У нас, как в хорошем ателье или пошивочной мастерской: желание клиента — закон… К планеру с понятной поспешностью направился майор, тот самый, настоящий (мы его с самого начала держали под рукой). С ним шли, как заказано, десять его людей — на вид типичнейшие окруженцы, разных родов войск, потрепанные и небритые. Однако все до одного были нашими, включая вашего покорного слугу.
Почти полная луна стояла высоко, и майора те, в планере, должны были опознать издали — а вот разномастных окруженцев, на что и был расчет, хрен кто опознает. Немцы — аккуратисты. Личные дела офицеров с фотографиями хранились в соответствующем отделе ОКХ, Главного командования вермахта, а вот на унтеров и уж тем более рядовых таких досье никогда не заводили, фотографии были только у них в «зольдбухах», солдатских книжках, каковые при служивых и оставались.
Едва майор одолел полдороги до планера, его, надо полагать, опознали: хлопнула дверца, вылез какой-то черт с горы, рявкнул начальственным голосом:
— Немедленно погасить костры!
Тут мы их аккуратненько и взяли «на рывок» — без всякой стрельбы, без рукопашной, без всякого членовредительства, разве что второй пассажир, сидевший в планере с автоматом наизготовку,