Лестница из терновника. Трилогия

до остекленения — или напиток из зёрен ся-и, напоминающий виски и используемый почти исключительно в медицинских целях. Северяне в принципе пьют редко — настоящих алкоголиков я ещё не видел. Лянчинцы привезли гурманскую вещь — сухое вино тонкого вкуса из каких-то неведомых местных плодов; похоже, они кое-что в виноделии понимают.
— Эткуру, это прекрасно, — говорю я искренне. — Почти как у нас дома.
Принц победительно смеётся.
— Конечно! У нас всё хорошо, Ник. Наши земли — лучше, наша вера — лучше, наши люди — лучше… Что ты тут делаешь до сих пор — в этой холодной скучной стране? Почему не подался на юг?
Я отламываю кусочек сыра. Похоже, пожалуй, на брынзу, но нежнее и не так солоно.
— Расскажи мне о Чангране, Львёнок, — говорю я. — Мне очень хочется послушать о твоей прекрасной земле.
Эткуру пьёт, мечтательно улыбается.
— Дворец Льва из Львов, Владыки Огня, Ветра и Воды, Государя Вселенной, Повелителя Судеб — не то, что этот барак, Ник. Ты представь: даже пол выложен плитками самоцветов, а стены — в драгоценной резьбе, или в мозаике, или в коврах. Розы заглядывают в окна, птицы поют, тепло всегда… лучшая псарня в Белых Песках, лучшие конюшни. Ты бы видел лошадей! Нашим лошадям холодно здесь — вот эти, что привезли нас сюда — так, вьючная порода, для караванов — а скаковые лошади! Это порыв ветра, покрытый золотым атласом, понимаешь? — и отхлёбывает вина. — И поле для скачек гладкое, как стол. Необрезанные жеребцы по нему не скачут — летят…
— Любишь лошадей, Львёнок?
— Люблю скачки. Люблю лошадей — диких жеребцов. Знаешь, Ник, с лошадками можно ладить — если силён духом… страх они чуют, но и силу уважают. Как я выиграл скачки в день Небесного Взора, а! Сам Лев надел этот перстень мне на палец…
Хороший перстень. Прозрачный топаз в золоте занятно смотрится рядом с очевидным кастетом в виде львиной головы из закалённой стали. Ага, наш Эткуру начал хвастаться… южанин! Темперамент соответствующий…
— Наверное, под тобой был прекрасный конь, да?
— Ник, да что! Ураган, смерч — а не конь! Чёрный сполох, копыта земли не касаются… Знаешь, я потом приказал сводить его с другими жеребцами — ни один не смог сразиться с ним на равных! У него сейчас табун кобыл, жеребята — чудо, какие жеребята… Пару я отобрал, не буду продавать… жаль, нельзя показать тебе — ты, кажется, что-то понимаешь, не то, что здешние язычники!
Отхлёбывает ещё и улыбается совершенно лучезарно. Душка наш Львёнок, когда выпьет.
— А северные лошади тебе не нравятся, да?
— Северные… да не то, чтобы они были совсем плохи. Жеребец Ча, рыжий — он ничего, да, у него резкие движения, ноги сильные, маленькие ушки… Я посмотрел бы на конюшню Барса…
Есть контакт! Я обещаю Эткуру показать конюшню Барса, и слушаю, как он хвастается, перемежая информацию с ностальгией. Бедняге Эткуру не хватает сильных ощущений; он привык скакать верхом на диких лошадях, рубиться с солдатами, смотреть на собачьи и паучьи бои или, в крайнем случае, на жонглёров факелами и ножами. Пижоны-северяне нагоняют на него тоску — гордому сыну Юга тут сдохнуть можно от изысканности. Вдобавок, в отличие от Анну, Эткуру не так уж и нравится это полувоенное положение, постоянное таскание на себе ритуального железа вместо шикарных придворных костюмов, ночлеги на жёстком и еда, к которой тяжело привыкнуть. Свита — личная гвардия старого Льва — слишком стара и слишком угрюма, чтобы играть с принцем в поединки, а Анну, предатель, променял сородича на мерзавца Ча с его белокурой косой. Вдобавок, при Эткуру нет женщин, а вокруг ходят красавицы, которые ему запрещены. Он пьёт и жалуется.
— Всё из-за неудачи твоего младшего брата, да? — говорю я сочувственно. — Из-за того, что с Барсом тяжело сговориться? Он хочет мирного договора?
— Да почему, почему, скажи ты, мы должны считаться с ними?! — фыркает Эткуру и расплескивает вино. — Из-за того, что этот мальчишка поставил собственную честь под вопрос, мы должны отказаться от войны? От того, что может дать война? Лев предлагал Барсу золото, лошадей, шерсть, Лев уже предлагал больше, чем стоят пятеро — а Барс хочет эфемерностей! Хочет клятвы перед Отцом-Творцом, хочет лишить нас свободы! Что это?
— Это — коварный северный разум, — говорю я. — Знаешь, на что он надеется? Что, прекратив воевать, вы, быть может, захотите торговать.
Эткуру смотрит на меня неожиданно трезво.
— Он надеется, — говорю я пренебрежительно, — что у вас хватит золота и других товаров на обмен с Кши-На. Что вы откажетесь от риска и военных побед ради сомнительной радости получить всё, что захочется, просто заплатив…
Эткуру морщит нос и допивает из чашки.
— Есть вещи, которые у северян не купишь. Их земля, к примеру.