Лестница из терновника. Трилогия

И рабыни. Вот что. Самые красивые женщины на свете — только военные трофеи. Если возьмёшь северянку без боя — получишь увечное чучело. И что?
— Ты думаешь о северных женщинах?
— Кто бы не думал о женщинах, когда женщины ходят повсюду и показываются всем?! Мне уже опостылело торговаться с Барсом и слушать письма, в которых Лев Львов потихоньку повышает цену. Я — не купчишка. Я надеюсь на войну. Я думаю, лучше Элсу умереть — я думаю, ему было лучше умереть уже давно. Позор, который нельзя простить.
— А вот если бы Барс взял Элсу себе? — спрашиваю я вкрадчиво и наивно. — Это было бы хорошо?
Эткуру грохает чашкой об поставец.
— Хорошо?! Чтобы Лянчин лёг под Кши-На?!
Ага, вот какой у вас подход… Легко было на Земле: выдал дочь замуж за чужого государя — и уже союзники. А тут ведь не решишь, кто под кем… уложить Кши-На под Лянчин — тоже не выход.
— Элсу должен умереть, — продолжает Эткуру. — Это будет и для него хорошо — нельзя же выносить такой позор долго. Об этом я тоже говорил Барсу — но он не желает убить, он желает непременно сломать… северное коварство, да…
— Элсу не может покончить с собой? — спрашиваю я. — Чтобы избежать позора?
— Он не посмеет, — говорит Эткуру. — Отец Небесный покарает того, кто отверг его дар. Высшая справедливость — тяжела, Творец не сделает скидку на обстоятельства… Элсу побоится — не смерти, а рухнуть на самое дно преисподней и вечно рожать чудовищ от самых гнусных демонов. Кара слишком страшна, — и передёргивается невольно. Эткуру тоже страшат души чистилища — с фантазиями насчёт загробных казней в Лянчине полный порядок.
Нормальный монотеизм. Догматический, с тоталитарным уклоном.
— Я ведь язычник, Эткуру, — говорю я грустно. — Невежественный. Расскажи мне о своей вере?
— Я совсем пьян для таких разговоров, — принц мотает головой. — Потом.
— Хоть чуть-чуть?
— Ты совсем не знаешь?
— Мне так хочется понять…
Я его вынудил. Он начинает рассказывать, довольно связно — не так он пьян, как хочет показать. Нги-унг-лянский Ветхий Завет: как Творец создал мир из тьмы и света, как прежде людей в сотворённом мире завелись духи-демиурги, осуществляющие божьи замыслы, как потом мир был населён живыми тварями и как Творец создал прекрасных, совершенных и бессмертных людей. А дальше — как по писанному: одному из духов захотелось особой власти в человеческом мире, он потихоньку обзавелся союзниками и научил людей… гх-мм… размножаться. Против воли Творца, конечно — потому что насилие, жестокость, похоть, боль, грех, неравенство и всё такое прочее. За то, что люди на это повелись, Творец покарал их неизбежной смертью, а гада-ослушника обрезал и зашвырнул в преисподнюю, в бездну бездн, вместе со всей его свитой.
Этот… эта… демонесса, наверное, забеременела от божьего гнева и родила в ужасных муках Владыку Ада — вершителя высшей справедливости, конечно, и одновременно дитя Зла — а сама от страданий распалась на мириады ядовитых тварей, вроде многоножек и скорпионов. А Владыка Ада расправился с духами из свиты своей матери, сделав их своими рабынями и отправив в мир нести зло, сеять порок и дальше по тексту. Эти существа — гуо, собственно, ведьмы или чертовки по смыслу — внешне выглядят, как прекрасные женщины, а внутренне — жуткие твари, конечно. В ад они возвращаются только рожать, а рожают, само собой, от местного дьявола — монстров, конечно. Бесов. Вот эти самые бесы и терзают несчастных грешников всеми мыслимыми способами веки вечные. И за самоубийство полагается именно то, что Эткуру уже описывал.
А Творец-Отец устами пророков, которых до сих пор родилось семеро, периодически изрекал свою волю. Истинный Путь, телесная чистота, отвага, честь, братская любовь — всё это даёт некий шанс на посмертное пребывание за Золотыми Вратами, в эдеме. Женщиной быть, в общем, стыдно — и женщина не имеет никаких прав и шансов. Разве что, при полной покорности судьбе и завидной набожности — Творец в неизбывном милосердии своём может вернуть ей статус посмертно. Но это — почти святой женщине, а таких, как известно, не бывает.
С другой стороны, женщине относительно простительнее суицид. Женщина — жалкая, слабая тварь, ей намного хуже не будет — да и рожать, в сущности, не привыкать стать.
К концу длинного рассказа Эткуру забывает о вине и говорит нараспев. Его глаза блестят — он уже кажется мне вполне фанатиком, но вдруг печально заканчивает:
— Я-то — грешник, Ник. Я злой — и не могу не думать о женщинах. Север совсем погубит мою душу — потому что здесь, отчего-то, я злюсь больше, чем раньше, а думается слишком уж… много. Красочно.
И мне приходит в голову безумная идея. Если бы не история с Ри-Ё, я бы до такого рискованного фортеля, конечно, не додумался