Лестница из терновника. Трилогия

— И быстрее писалось… без ошибок.
Ар-Нель рассмеялся.
— Ты всё же варвар! Подумай о сложности правил, не говоря уж о количестве знаков! В нашем языке звуков и знаков — пятьдесят, в вашем — сорок семь, а слов сколько? Ты в силах пересчитать все?
Анну усмехнулся в ответ.
— В споре тебя труднее победить, чем в спарринге… Ну, допустим, тяжело выучить такую прорву знаков… но ведь должна быть закономерность? Иначе-то они и вовсе ничего не выучили бы…
— О да! Закономерность была… Допустим, ты за много лет обучения вник в способ читать любой знак-Образ. Что же означает Образ «дерево» рядом с Образом «человек»?
— Хм… Человек под деревом? «Отдых»?
— Предположим, «сборщик плодов»? «Мечтатель»? «Смотритель Сада»?
— То есть… всё неточно? Или — о каждом образе надо договариваться?
Ар-Нель крутанул в воздухе кистью, смоченной в туши.
— Не очень точно. Понятия размываются в зависимости от контекста. Мой дорогой Анну, древние легенды говорят об ужасных драмах, когда обрывались человеческие жизни и целые государства оказывались в опасности из-за неверного прочтения письма. Союз между Принцами Ло и Э-Вэри не был заключён, а царство Су пало после продолжительной войны, потому что в одном из писем Образы «новорожденный младенец» были прочитаны как «новый Мужчина».
— Ого… впечатляет. Но ты начал о наших знаках…
— Совсем просто. Я слышал твою речь и видел ваши знаки, отличающиеся от наших, но не настолько, чтобы их нельзя было узнать. Потом я разыскал в библиотеке Дворца несколько лянчинских книг и обратился к Учителю Эг-Ау — он объяснил, как надлежит читать ваши знаки правильно. Вот и всё.
— Это — здорово. Тогда покажи мне, как читать. Покажи сейчас… хотя… ох, я же всё перепутаю…
— Ничего, — насмешливый огонёк в глазах Ар-Неля вспыхнул заметнее. — Я знаю способ научить тебя различать. Дай мне ещё одну кисть.
Анну снял кисть с подставки. Ар-Нель обмакнул её в воду и отложил в сторону. Взял другую, в туши.
— Взгляни. Вот наш знак «Ли». А вот ваш «Ль». Видишь разницу?
Анну кивнул.
— И сходство?
— Ну да.
— Теперь протяни руку ладонью вверх. И закрой глаза, дорогой друг.
— Ну и в чём подвох? — Анну честно зажмурился, протянул руку — и тут же ощутил легчайшее прикосновение мокрой кисти, от которого по всем нервам мгновенно растёкся жидкий огонь. Раньше, чем успел осмыслить происходящее, Анну поймал запястье Ар-Неля, дёрнул на себя, подставил локоть — Ар-Нель успел блокировать удар каким-то чудом. Его взгляд показался Анну наигранно удивлённым:
— О, Небо! Ты что же, хотел сломать мне шею? За эту детскую выходку со знаками на ладони?
Анну, тяжело дыша, отпустил его. Сказал, глядя в стену:
— Не смей так делать, язычник. Иначе я… я не ручаюсь за себя.
— Прости, — сказал Ар-Нель кротко. — Я снова ударил сильнее, чем нужно — и без предупреждения. Я не думал, что для тебя это окажется таким… жестоким.
Анну взглянул Ар-Нелю в лицо.
— Как ты не понимаешь! — сказал он с мукой. — Я же думаю о тебе. Я стараюсь избежать… плохого избежать. Зла. Нам нельзя разговаривать, нам нельзя драться, нам нельзя заниматься твоей каллиграфией — это мою душу губит и твою может погубить! Ты, Ар-Нель — ты хоть соображаешь, что с тобой будет, если я… если мы — по-настоящему? Ну, ты понимаешь — по-настоящему… сразимся, как вы говорите — и я… если мой поединок останется, короче.
— Что ж тут непонятного? — усмехнулся Ар-Нель. — Предполагается, что я стану твоей рабыней.
— Всего-навсего! Пустяк, по-твоему?!
— Заклеймишь меня, — продолжал Ар-Нель спокойно, с еле заметной улыбкой, отложив кисть и рисуя пальцем на лбу какие-то знаки — видимо, то, что с точки зрения язычника изображало татуировку рабыни Прайда. — Бросишь переламываться в обществе старых ведьм, которые когда-то были вашими красотками. Будешь приходить, когда захочешь близости — и уходить сразу после неё, чтобы не испачкаться об меня… Не посмеешь больше слушать меня — потому что позор на голову слушающего женщину… Я потеряю не только Имя Семьи, но и собственное маленькое имя: ты придумаешь мне кличку, как лошади или собаке… Что ещё? Ах, да — мне больше никогда не коснуться оружия — и не учить фехтованию наших детей. Да и детей не будет — твои люди заберут их, как только дети бросят пить молоко. Пустой сосуд, не так ли? Я вспомнил всё, рассказанное тобой? Ничего не забыл?
Мягкий весенний свет из открытого окна золотил его волосы, ветер играл выбившейся прядью, листками бумаги на столике — солнечный свет растопил лёд в иссиня-серых глазах Ар-Неля. В его тоне Анну услышал не отвратительную покорность судьбе, а ту самую, отчаянно желанную нотку — насмешливый вызов и призыв одновременно.