Лестница из терновника. Трилогия

всерьёз. Как бы ни обернулся этот бой — он будет проигран. Смертельно.
Вот что будет с войной на севере — вдруг пришла Анну ослепительная мысль. Как бы ни обернулась кампания — мы проиграем. Мы тяжело проиграем, как Лев этого не понимает?! В лучшем случае — будем убивать, убивать и убивать без счёта и меры, будем идти вперёд по колено в крови — и получим пустые холодные города, в которых столько же пользы, как в ледяных горах.
Жить здесь? В холоде и мраке, на полубесплодной земле, бледно расцветающей на пять-шесть лун, чтобы остальное время лежать под снегом? Чем тут жить — знают северяне, а северяне не будут нашими, они умрут… а умирая, заморозят наши сердца.
Я не буду воевать на севере, решил Анну.
Эткуру он встретил в коридоре, освещённом маленькими жёлтыми фонариками — по дороге в покои гостей. Остановил, взяв за локоть.
— Что ты, брат? — спросил Эткуру. Он слегка удивился, но и не подумал раздражаться — в последнее время Львёнок Льва выглядел повеселее, чем обычно.
— Уйдём в сад, — сказал Анну. — Надо поговорить.
— Зачем — в саду? — ещё больше удивился Эткуру, и Анну отметил его рассеянную улыбку, не виданную на лице Львёнка Льва с самого дома. — Холодно в саду. Сегодня сыро, ветер — отвратная погода… Хочется выпить вина и посидеть в тепле.
— Пожалуйста, брат, — сказал Анну насколько мог проникновенно — и Эткуру улыбнулся заметнее.
— Жарко тебе в здешнем холоде, да, Анну? Щёки горят у тебя, — и остановился. — Ты не болен, брат?
— Я объясню — всё. Только — уйдём из дворца.
Эткуру пожал плечами, пошёл.
После холодного и свежего, но ясного дня вечер и вправду настал редкостно гадкий — погода на севере менялась рывками. Моросил мелкий дождь, и серые сугробы, покрытые грязной наледью, оседали под ним, расплываясь в широких лужах. Ледяной ветер швырял в лицо водяную пыль; низкое мутное небо завалилось на крыши, темень рассеивали только красные и жёлтые фонарики, горящие у дворцовых стен — но уютнее от их света не делалось. Оскальзываясь и обходя лужи, отошли подальше от входа в покои. Анну остановился под фонарём: ему хотелось видеть лицо Львёнка Льва. Эткуру запахнул плащ, накинув капюшон.
— Что тебе тут надо, брат? В доме нельзя было?
Анну тронул его за плечо.
— Не хочу, чтобы кто-нибудь слышал.
— Там никого и нет — кроме наших.
— Наших — и не хочу. Когу не хочу. Наставника. Даже волков… погоди, брат. Я вот что подумал. Когу пишет письма Льву, Наставник их правит, а после отдаёт волку-гонцу. Так?
— Да, — Эткуру смотрел непонимающе, на его лице отражались только холод и нетерпение. — Зачем спрашивать ерунду?! Ты же знаешь.
— А почему ты не диктуешь писем? — спросил Анну. — Сперва ты говоришь, что хочешь изложить в письме, потом Когу записывает, а Наставник правит. А если Когу неточно записывает? А если Наставник приписывает что-то от себя?
Щёку Эткуру дёрнула судорога — как всегда в сильном раздражении.
— К чему бы? Они не посмеют.
— А если им приказал Лев? — шепнул Анну еле слышно. — Если мы ведём переговоры и наблюдаем за северным двором, а бестелесные шпионят за нами и доносят Льву? Скажи, как мы можем узнать, брат?
Эткуру схватил Анну за руки:
— С ума ты сошёл! Не может быть!
— С ума сошёл? А почему Наставник не читает нам того, что они написали? Считается, что это верно с твоих слов — но почему он не читает?
— Это — измена? — шепнул Эткуру. Его щёка снова дёрнулась. — Они меня продают, брат? Так ты думаешь?
Анну вздохнул.
— Не знаю. Может, они служат Льву. Когда Наставник читает письма Льва — как знать, всё ли он читает нам? А если Лев прибавляет что-нибудь для бестелесных?
— Зачем говоришь это мне? — спросил Эткуру медленно. — Ты… ты, Анну, и вправду очень много думаешь… и хорошо. Как старики и бестелесные из Старших Прайда. Но — зачем…
Анну сдвинул с головы Львёнка Льва капюшон, чтобы лучше видеть его лицо. Эткуру не возразил.
— Я служу тебе, Эткуру, — сказал Анну. — Тебе — когда Лев далеко. Я, может, не так почтителен, как твоя прежняя свита, но я служу тебе, поверь. Люди Льва, они — дома, на Юге — не понимают многих вещей, а ты понимаешь. Они ничего не видели, а ты всё видел. Они — Старшие Прайда и сам Лев — думают, что можно уехать из своей страны надолго, общаться с чужими — и не измениться, но ты же понимаешь, что мы меняемся, брат?
— Говори, говори, — кивнул Эткуру. Оценив напряжённое, настороженное внимание в его тоне и взгляде, Анну почувствовал себя увереннее.
— Я смотрю вокруг — и думаю, — продолжал он. — Барсята умеют читать и пишут письма — сами. Если Ча напишет письмо Снежному Барсу, Барс прочитает исключительно то, что Ча хотел сказать. Им не нужны посредники. Их отцы так с самого начала поставили: любая речь, хоть на бумаге — из