Лестница из терновника. Трилогия

Кровь брызнула струёй, северянин ахнул, волки взревели, Когу пробормотал: «Ну что ж ты, Львёнок…», — а Анну подумал, что теперь настал момент перерезать шуту горло, и ощутил очередной удар боли в душе от этой мысли.
— Оэ, легче, солнышко! — вскрикнул северянин с какой-то детской, то ли огорчённой, то ли обиженной интонацией. — Это ж больно! Так ведь можно и того… без подарка остаться!
— Положи свою палку, — приказал Эткуру.
— А вот это — просто грубо, — укоризненно сказал северянин, стирая кровь с лица. — И нечестно.
Всё это прозвучало неожиданно трогательно и так уморительно, что даже у волков невольно расплылись физиономии.
— Я думал, тебе уже хватит, — усмехнулся Эткуру. — Не рубить же тебе пальцы!
— Нет уж! — возразил северянин и возмутился всем телом, превратив боевую стойку в пародию на неё. — Никаких поблажек. Ты — варвар или нет?
Наставник снова что-то возмущённо завопил, но Эткуру только улыбнулся.
— Сам нарвался, — сказал он совершенно незнакомым Анну тоном — зловеще-ласковым, обещающим ужасные беды, но как-то не всерьёз — и сделал стремительный выпад. Металлическая палка вырвалась у северянина из рук, кувырнулась в воздухе и врезалась в колено Когу. Когу взвыл и разразился проклятиями — а Эткуру и северянин совершенно одинаково расхохотались.
— Исключительный приём, просто исключительный, — сказал шут одобрительно. — Ты научишь ему свою бедную девочку, солнышко?
Анну ждал, что именно теперь Эткуру и прикажет волкам держать северянина, чтобы получить его окончательно, но после дурацкой драки всё пошло наперекосяк. Северянин подошёл сам и, прежде чем Эткуру успел среагировать, тронул пальцем его подбородок — где синяк.
— Прости, солнышко, — сказал он кротко. — Ты первый начал.
— У тебя кровь течёт, — сказал Эткуру невпопад.
— Снизу быстрее остановится, — выдал шут беспечно. — Где у тебя спальня, Принц? Я застенчива и не выношу, когда чужие глазеют, — и снова изобразил всем телом неимоверную стыдливость забитой рабыни, что, почему-то, выглядело невероятно смешно.
Эткуру вкинул меч в ножны — и вдруг заметил толпу вокруг.
— Пошли вон! — приказал он волкам и, попав взглядом на Наставника, вдруг побагровел и рявкнул. — А ты — чтобы я не видел тебя!
— Львёнок Льва… — начал было оторопевший Наставник — но Эткуру неожиданно потянул меч из ножен, глядя на бесплотных яростно, как сама смерть.
— Анну, — окликнул Ар-Нель вполголоса и тронул Анну за локоть. — Нам пора. Не годится мешать людям выяснять отношения.
Это тоже было дико, но Анну послушался. Выходя из зала, он успел заметить, что Ник тоже куда-то исчез.
Выйдя в парк, Анну вдруг сообразил, что Ар-Нель без плаща и ему, наверное, холодно.
— Зачем мы ушли из-под крыши? — спросил Анну. — Ты замёрзнешь.
— Нет, — сказал Ар-Нель весело. — Видишь ли, друг мой, что бы ты ни думал на этот счёт, на свете есть вещи, которые надлежит делать с глазу на глаз. Эткуру никому не позволит остаться поблизости — и мне не хотелось бы ссорить его с тобой.
— Не позволит… А этот фигляр снова устроит драку — кто будет держать его? Того гляди — сам покалечится или попытается убить Эткуру…
Ар-Нель вздохнул. В его взгляде снова появился ледок северной отчуждённости.
— О, Анну… порой мне кажется, что ты никогда не поймёшь некоторых важных вещей. Неужели ты не видел, как твой брат по Прайду и этот несчастный смотрели друг на друга? Видимо, чтобы ощутить, надо пережить… некоторые вещи невозможно объяснить словами, их надо почувствовать телом.
— Лучше скажи, он, этот шут, откуда взял эту штуковину и что она такое? — спросил Анну, пытаясь перевести разговор на другую тему, чтобы заставить Ар-Неля снова улыбаться.
Это сработало. Ар-Нель оттаял.
— Ах, просто тяжёлый меч для тренировок подростков. «Тростник». Откуда? Я дал, а попросил Ник.
Ник обещал Эткуру подарить ему раба, подумал Анну, а на самом деле… Этот кривляка — не раб. Рабы так не могут. В нём нет ни страха, ни тоски трофея. И так рабов не дарят. Так… я не знаю, что так делают. Так… так привязывают к северу мёртвыми узлами.
Эткуру назвал «предателем» волка, который предлагал убить раба, вдруг пришло Анну в голову. Убить такой трофей — это предательство, вот как Эткуру сейчас думает. И ещё… Эткуру гнал собственных бесплотных… как врагов и злее, чем врагов. У него на лице была написана та ненависть, какую чувствуют к бесплотным только северяне. Почему? Он ведь ещё не знает о письме…
— Послушай, Анну, — сказал Ар-Нель вдруг. — Скажи, друг мой, могу ли я доверять тебе? Тебе как тебе, а не тебе как вассалу Льва? Есть ли в тебе что-то, принадлежащее лично тебе?
— Да, — ответил Анну тут же. «Ты», — добавил бы он, если бы на это