Лестница из терновника. Трилогия

сих до сих у него — восстановленная ткань. И глаз я сделал. А девочки с орбитальной станции, из госпиталя, всё это вычистили и заполировали, чтоб красиво было…
Работа отменная, профессиональному пластическому хирургу впору — только очень внимательно приглядевшись, я вижу на гладкой коже цвета эбенового дерева несколько тонких шрамов.
— Илья — горное божество, — говорит Кирька с застенчивой и лукавой улыбкой. — Он меня напугал и удивил — знаешь, как? Он может всё. Только запрещает, чтобы я ему молился.
Я смеюсь. Илья качает головой — он что, принимает эти осторожные шпильки всерьёз?
— Зайка, — говорит он, — свари лучше кофейку. Коля, я думаю, уже с год кофе не видел.
Меня проводят в небольшое помещение около лаборатории — комнату отдыха, не иначе. Кирри идёт к кофеварке, достаёт чашки, насыпает кофе — запах, действительно, божественный. Движения нори-оки изысканны, будто он специально тренировался производить на землян впечатление — и это тем сильнее, что нги-унг-лянец, очевидно, ведёт себя совершенно непринуждённо и естественно.
— Правда же, в своём роде — прелесть? — наблюдая за Кирри, спрашивает Илья с тенью самодовольства. — Нори-оки — удивительный народ. Я предполагаю, что это — одна из расовых линий, наиболее полно сохранившая черты архаических предков. Мы назвали их родоначальников ngi losmus, от гор Лосми, где нашли стоянку. Гляди, какая прелесть!
Он берёт со стеклянного стеллажа пластиковый макет черепа — не знай я, что палеонтологи никогда не лапают нестерильными руками генетический материал, ни в жизнь не догадался бы, что это пластик. Череп интересный, без сомнения. Не слишком человеческий, я бы сказал — даже не слишком нги-человеческий.
— Вот, гляди, — Илья приподнимает череп, показывает крупные резцы, острые, как у земных грызунов. — Зубы ещё росли всю жизнь, самозатачиваясь — друг о друга. Раз в десять медленнее, чем у наших крыс — но им хватало. Обусловлено не только пищей — хотя питались они уже довольно разнообразно, а мясо с костей такими зубками резать очень легко. Главное — демонстрация зубов была одним из сексуальных стимулов. Угроза и призыв. Их приматы скалятся, они сами… улыбаются. Да, зайка?
Кирри на секундочку показывает свои прекрасные зубы — наследие тёмного прошлого. Киношная улыбка, угрозу в такой может усмотреть только близко знакомый с нги-унг-лянцами. А Илья, похоже, рад читать лекции в первом часу ночи — то ли ещё от работы не остыл, то ли просто до свежего собеседника дорвался.
— Вот видишь! — говорит Илья самодовольно, возвращая череп на место. — У ngi sapiens зубы перестают расти приблизительно к десяти годам, а ко Времени челюсти окончательно формируются. Зубки выразительные, они ещё демонстрируются — но надобность в них, как в орудии трансформации, уже отпала. Ngi losmus уже использовали те самые обсидиановые ножи, что и Кирькины соплеменники… Положи две ложки сахара, зайка, ладно?
Кирри торжественно подаёт ему чашку — и Илья треплет его по щеке. Мне немного неловко — я понимаю, откуда у нори-оки, воспитанного в строгости, такая кокетливая манера вести себя в земном обществе.
— Ты с ним — как с котёнком, — говорю я. — Нельзя же так…
Илья удивлённо смотрит на меня:
— Почему нельзя? Ему нравится. Насколько я знаю, в племенах нори-оки табу на прикосновения к подросткам, а у Кирьки — что-то вроде тактильного голода. Он и вправду как котёнок — его можно часами гладить, а он будет мурлыкать… Ещё он сам не свой до потасовок в шутку — ценный экспериментальный материал, кстати. Ты бери кофе, чего ты…
Я отхлёбываю и погружаюсь в сплошной экстаз. У Ильи — великолепная кофеварка. Но вообще — пижон он несчастный. И — мне очень интересно, но не нравится, что он общается с аборигеном, как с домашним питомцем… Или — как с лабораторным животным? Или — тут хуже?
— Вот смотри, — Илья, между тем, показывает другой череп. Изрядно других очертаний, чудесный череп нги, похожий на человеческий, рассчитанный на крупный мозг, с челюстями цивилизованного существа, не рассчитанными на разгрызание костей и откусывание кусков тела от ближних своих. Череп юного существа, если судить по зубам и едва заросшим швам. — Эволюционный скачок налицо, но и преемственность очевидна. Вот — челюсти лёгонькие, взгляни ещё на скуловые кости, на лицевой угол… теперь у нас мечта посмотреть на переходные степени…
— А это чей череп? — спрашиваю я. — Ведь не из раскопа же?
— Да нет, конечно. Череп Кирькин. Я же его сканировал вдоль и поперёк, когда мы делали ему пластику. Да и вообще, биологической миссии его местные боги послали, оба-два, — говорит Илья со светлой улыбкой. — Лянчинский Творец и Отец-Мать, бог-гермафродит нори-оки. Кирька в обоих верит.