Лестница из терновника. Трилогия

— Ты можешь, — возразила Лью, пожав плечами. — Можешь, но не хочешь. И, прости меня, подарок Небес, ты вообще слишком много от меня хочешь. Я всего лишь двойной какой-то трофей. Знаешь ту деревенскую скороговорку: «Татем у татя перекрадены утята»? — и рассмеялась.
— Ты такая скрытная! — воскликнул Старший с досадой. — Ты ничего не говоришь и злишься, когда я ничего не понимаю!
— Я знаю тебя наполовину, — сказала Лью. — Я знаю твое тело, но не знаю твоего клинка. Ты ведь понимаешь, чего это стоит?
— Хок, — пораженно проговорил Старший. — Ты — сумасшедшая.
— Ты тоже, — сказала Лью весело.
— Хочешь поединка со мной? — спросил Старший, кажется, чуточку расслабившись, даже улыбаясь. — Ты, правда, хочешь? На тростнике?
Лью погладила его по щеке.
— Кто же сражается всерьёз на тростнике? Нет, Господин. На остром оружии.
— Ты совсем сумасшедшая. Ты ещё больна.
— Я достаточно здорова, чтобы ты мог брать меня, но больна для поединка? Ты лицемер.
Старший выпрямился, щурясь, взглянул на Лью — и Ра понял, что он принял решение.
— Всё, пойдём, — сказал Старший, взяв Лью за руку.
— В спальню? — спросила она насмешливо.
— В оружейный зал. Меч взять. Для тебя. Острый. И я убью тебя.
— Вместе со своим ребенком? Сильно…
— Это уже неважно. Я убиваю своих партнёров. Чем больше люблю, тем более жестоко убиваю. Но ты — моя жена и, конечно, можешь передумать. И всё будет, как раньше…
Лью, смеясь, влепила Старшему правильную затрещину:
— Я никогда не боялась клинка в чужих руках! Ты убьёшь меня — и я умру счастливой, доказав себе, наконец, что принадлежала победителю!
Старший ткнул её кулаком в плечо, будто она не была женщиной:
— Я посмотрю, чего стоит твоя отвага… и как быстро ты опускаешь оружие. Не надейся, что я пощажу тебя из-за метаморфозы! Мне плевать. Я устал. Я больше не могу лежать у твоих ног и скулить, когда тебе хочется смеяться надо мной.
Лью сняла с крючка фонарик; супруги вышли из беседки и быстро, почти бегом, направились к дому. Ра, уже не в силах уйти, в ужасе, в ажитации, в полном душевном раздрае, шёл за ними, держась в тени — понимая, что им безразлично всё вокруг, как всегда перед поединком.
В ту ночь Ра понял, почему Ар-Нель из Семьи Ча назвал Старшего сумасшедшим — и был готов подписаться под этим определением. Ар-Нель обладал фантастическим чутьём, а безумие Старшего показалось Ра почётным, как золотая кайма вокруг фамильного герба.
«Я тоже так хочу! — подумал Ра, когда Старший и Лью отперли оружейный зал и скрылись в нем. — Я хочу, чтобы было невероятно! Я хочу коснуться ладони Госпожи Ночи, Госпожи Любви-и-Смерти — и будь, что будет! Наверное, надо всех разбудить, сказать, что эти двое решили совершить преступление, как минимум, против нравственности — но, прости мне Небеса, я не могу. Даже если они убьют друг друга».
Они вышли через три минуты. Лью держала меч в руках — не тренировочный клинок, а Разум Стали, принадлежавший кому-то из почивших предков, Ра видел это даже в сумерках. Узнать Лицо Лезвия нельзя было, но уж простую вещицу от благословенного меча любой отличит и в кромешной тьме.
Старший поставил фонарь на каменные перила террасы.
Лью обнажила меч, отшвырнула ножны в сторону и сбросила с плеч накидку из меха лесных котов. В полумраке она казалась воплощением самой Ночи, а Старший нимало не напоминал День, скорее, представившись Ра каким-то сказочным демоном-бойцом.
Он стоял, поглаживая клинок пальцами, будто не воспринимал Лью всерьёз, и говорил:
— Я, конечно, не собираюсь делать скидки на твою метаморфозу и на твоего младенца, которого ещё почти нет. Мне всё равно, ранена ты или здорова. Ты отлично знаешь, что правила везде таковы — слабый умрет.
— Вероятно, мне придется заколоться, если я случайно прирежу тебя, — смеясь, сказала Лью — и атаковала с поразившей Ра стремительностью.
Старший переменил позу быстрее, чем меняется очертание дыма в ветреный день, остановив её клинок. Лью отступила и сделала несколько танцующих шагов — «Полет Ласточки» — прикидывая уязвимые места в обороне Старшего. Она двигалась чётко и упруго, как отличный боец — а лица супругов сделались именно такими, каких Ра совсем не ожидал, несмотря на все жестокие слова: азарт, злая весёлость, та самая, которую ему уже приходилось видеть.
Лью казалась прирождённой убийцей, непредсказуемая и стремительная — но её положение успело измениться, и сказывалось отсутствие тренировок. Старший, когда она запнулась на выпаде, усмехнулся:
— Ты путаешься в юбке!
Почти в тот же миг её клинок разрезал его кафтан, на волос не дойдя до тела — у самой шеи:
— Ты загляделся, Н-До, Господин-Страшная-Смерть!
— На твою грудь! — рассмеялся