Лестница из терновника. Трилогия

слащаво-жеманным тоном, а в драке на мечах использует очевидно грязные приёмы и, кажется, носит стилет в рукаве… Я бы такому пятак не доверил; братья Ра его тоже не любят, хотя, кажется, восхищаются, как опасным бойцом.
Мне хочется предостеречь Ра, но некогда.
Я беру лошадь и отправляюсь в поместье Ча. Конюху говорю, что выполняю поручение Младшего Господина, но не уточняю. Он и не требует — до меня по-прежнему никому нет дела, конюх тоже по горло во всеобщей суете: решил, что на всякий случай медные бляхи на упряжи должны гореть огнём уже сейчас. Тем лучше.
Лошадка — обрезанная смирняшка. Наверное, правильнее было бы назвать её «мерином». Рысь у неё, впрочем, довольно бойкая.
В Кши-На начинается зима. День стоит серый, то и дело порошит снег. Холодно; я жалею о «драненькой куртейке» из синтеплена, в ней куда теплее, чем в кафтане, подбитом ватой, и плаще, которыми меня пожаловали князья Л-Та за верную службу.
Выясняю у встречных-поперечных, как проехать к поместью Ча. Не столько сложно найти, сколько далеко — трачу на дорогу часа три. Давненько не выезжал за пределы замка Л-Та: чувствую себя вырвавшимся на свободу. У меня отличное расположение духа.
Поместье Ча кажется весьма зажиточным. Я вижу в полях клади здешнего «хлеба» или «кукурузы», укрытые рогожей, да и деревенька, попавшаяся по пути, не маленькая, ухоженная такая. Барский дом стоит на высоком холме поодаль, по-моему, его вполне можно назвать замком. Острая башня, украшающая главный флигель, втыкается в снеговую тучу штыком. Холм окружает обширный сад, состоящий из подстриженных плодовых деревьев и неизменной акации.
Ворота в ажурной чугунной ограде гостеприимно распахнуты; вообще, дом Ча выглядит очень раскрыто — заходите, гости дорогие. Встреченный в парке толстый лакей в меховой безрукавке весело машет мне рукой, не справляясь о цели визита — не часто сюда заезжают недоброжелатели.
Пергаментный «витраж», прикрывающий главную залу, изображает фениксов, резвящихся в позлащённых небесах. В лестницу из сплошных шипов здесь не верят.
Мальчик лет десяти, похожий на котёнка, уводит мою лошадь. Пажи хихикают из-за пергаментных картин — не иначе, как над моей рожей. Привратник нестар и шустр, он обещает немедленно сообщить господам, меня же провожает в приемную, убранную в чисто классическом стиле: стены, оклеенные шёлковой бумагой, украшают каллиграфические надписи «Весёлое сердце приведет в эдем», «Кто смотрит, тот и видит» и «Небеса помогают отважным».
Каллиграфия в Кши-На — совсем особый вид искусства. Грамотны все, почти поголовно; даже деревенский домик, этакую глиняную мазанку, обычно украшает каллиграфическая надпись на дощечке, что-нибудь в духе «Любящие руки землю превращают в золото». Подростки-плебеи развлекаются, рисуя имена или прозвища в сложном каллиграфическом стиле пальцем на спине у водящего — чтобы он угадывал. У аристократов — похожая игра, только рисуют кончиком мокрой кисти по ладони, заставив завязать глаза, что придаёт игре чуть-чуть эротический оттенок. В Кши-На — культ написанного слова, страсть к афоризмам и цитатам и нежная любовь к процессу визуализации собственных мыслей, всё равно, посредством картинки или каллиграфического текста.
И море вариантов написания одного и того же знака — тут уж деревенщину с джентльменом не спутаешь! Даже книжные шрифты сильно отличаются — и их, говорят, отливают из серебра.
Фонетическое письмо. Способы начертания знаков — от очень упрощённых, легко вышиваемых или вырезаемых на деревяшке ножом, до изощрённых шедевров стиля, создающих настроение одним своим видом…
Однако я задумался.
Ар-Нель появляется минут через пять, не больше. Он и дома увешан побрякушками, как ёлка — ожерелье, браслеты, длинные серьги… Смотрит на меня с понимающей улыбкой:
— Привёз письмо от моего юного друга, Ник? Приехали послы из Столицы, не так ли? Дай мне письмо.
Я протягиваю письмо. Он читает, поглядывая на меня. Я разглядываю мелкий орнамент на кайме его шарфа и считаю про себя до десяти и обратно — Ар-Нель меня раздражает.
Он дочитывает письмо, небрежно складывает его и суёт в широкий рукав.
— Скажи маленькому Л-Та, что я непременно буду у него завтра, Ник. Скажи, что я рад… Впрочем… Пойдем со мной.
Решил написать ответ. Я киваю, поднимаюсь за Ар-Нелем в его кабинет.
Мне кажется, что у этого типа воображение дятла, но в кабинете неожиданно уютно. Мне вдруг очень нравится акварелька, наклеенная на доску — уморительная грустная птичка, долгоносая, на тоненьких ножках, похожая на взъерошенного куличка, стоящая в пене прибоя и печально взирающая на далёкий горизонт. В уголке каллиграфическая надпись,