Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, как тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
он, аккуратно собирая исчерканные бумажки.
— Ну за тупого-то меня не держи! Я, если ты обратил внимание, вообще в ваши переговоры почти не лез, — возмутился я.
— Вот и продолжай так же. Когда помалкиваешь, тебя ни за что от умного не отличить! А для остального у тебя я есть. Ох и развернемся! Твои идеи — мое исполнение!.. Отца потесним!
— Особо-то рот не разевай! Без поддержки Льва Романовича нас мигом схарчат!
— Нас, одноклассников Сергея Гагарина и Ларисы Морозовой? Друзей Задунайских? Кстати, на рождественский бал у них костюм заготовил?
— Не хочу я к ним идти!
— А придется! Звание друга семьи, думаешь, просто так дают? Меня вот, несмотря на участие, так не назвали!
— Так ты и знаком с ними поменьше.
— Не скажи! Это ты у нас везунчик, принцесс из неприятностей вызволяешь, а вот я только раз сподобился, и то не сам. Хотя деньги — это тоже неплохо! Особенно такие! — Борис, довольный успехами сегодняшнего дня, во всем видел положительные стороны.
— Разовое явление; считай, джекпот сорвали. Сомневаюсь, что еще раз на такое нарвемся, — пытаюсь приземлить друга.
— С тобой?! Да ты ходячий магнит для всего! И что характерно, все на пользу себе оборачиваешь! Что? Скажешь, не так?
— Ага! Блин, ты еще про китаянок не знаешь!
— О!.. Что не так с нашей прекрасной троицей? — Черный, скакавший до этого по каюте, уселся напротив, всем видом демонстрируя интерес.
Пришлось исповедоваться в грехах. Несмотря на возраст, Борис чисто по-житейски гораздо чаще оказывался мудрее меня, так что наша дружба вовсе не была мне в тягость, как я опасался изначально. А его советы неоднократно приходились ко двору, все-таки воспитание много значило для этого мира.
— Дети… Да уж, вляпался так вляпался.
— Думаешь, сам не вижу? — зло отреагировал я на комментарий — это я и без него знал.
— Видишь, не сомневаюсь. Только тебе-то что, у тебя детей сколько угодно может быть, это у меня с этим проблемы! — Был у Черного пунктик насчет детей, видимо, мозги хорошо в детстве промыли, потому что остальные сверстники вообще-то этим пока не заморачивались.
— Предлагаешь уподобиться моему отцу, забить болт на все и строгать ублюдков пачками — авось кто-нибудь да выживет? Ты меня за кого принимаешь?
— Вот где ты выражений этих нахватался, а? Как будто в припортовом борделе рос… — морщится Черный в ответ на мои перлы.
— То есть по сути ты согласен, тебя только форма подачи материала не устраивает? — продолжаю кипятиться я.
— Ничего меня не устраивает, не передергивай! Только прошу, не пори горячку, тут с холодной головой требуется подумать!
— Вообще-то и не собирался, — немного успокаиваюсь я. — Удержать я их не смогу, особо помочь — тоже. Буду пока учить китайский. До разбирательства еще четыре года, есть время подумать.
— Вот это правильно! И знаешь что… поговори-ка ты с Ваном и Ли. Неспроста они к тебе в солдаты набивались. Ты, возможно, не видишь, а мне со стороны заметнее — не вместе они с остальными.
— Хм… не обращал внимания. Но где-то ты прав: в основном Чжоу и У с ними возятся.
— Вот и присмотрись пока. А насчет рождественского маскарада — чтоб костюм был! Мне еще невесту у Задунайских искать, сам же грозился!
— Ладно-ладно, уговорил, не буду их игнорировать! Семейным счастьем друга рисковать не посмею!
Отгремело Рождество, с его торжественной службой, на которую пришлось идти, с вечерними салютами и балом-маскарадом у Задунайских. Приехал и уехал Митька, ставший скрытным и ершистым. И вроде хохмочки травил, но какой-то совсем чужой стал. Про учебу и житье-бытье он рассказывал мало, практически ничего, если шутки отбросить, разве что общеобразовательные предметы вроде математики и литературы описывал. Хотя из его обмолвок я понял, что литература там тоже весьма специфическая преподается. Провел он у мамы всего полдня, поселившись у Милославского, и больше не появлялся. Мне он объяснил все очень просто:
— Горыныч, я вас с мамой очень люблю, только… — замялся он, уединившись со мной на кухне маленькой маминой квартиры.
— «Только» что?
— Не хочу вас в это втягивать. И не пишите мне совсем. Объясни маме, что это для ее же блага, ты сможешь, я знаю.
— Все так плохо?
— Не плохо, нет… Только знаешь, я себе не так это представлял…
— А если мама замуж соберется?
— За доктора? Не нравится он мне, не пара он ей. Мутный какой-то.
— Нет, доктор уже в прошлом. Маменька вертихвосткой оказалась, Шаврина бортанула, — сдал я брату родительницу, на что Митяй впервые за вечер открыто улыбнулся, — бывший пилот тут к ней клинья подбивает. Я проверил — нормальный мужик… то есть мужчина,
