Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, как тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
естественным путем. У одаренных детей этот процесс занимает около трех лет, а окончательно останавливается с ростом костей, так что можно было предполагать, что дальнейшая реабилитация без моего вмешательства займет от трех до двадцати лет, самый трудный этап — первоначальное приживление — уже прошел. В общем, уход Большакова не так уж и сильно меня задевал, подытожил я, пережив первоначальную эмоциональную реакцию. Зря!
— Мам, вот скажи мне, ты дура?! Вот посмотри мне в глаза и скажи, а?
— Хочу быть поближе к Ефиму, — всхлипнув, призналась она.
— Мам, ну ладно он, медведь тугодумный, придумал себе теорию и рад, но ты-то!.. Квалифицированный целитель! Вот какого… извини, слов приличных нет! Какого черта ты-то ему не объяснила, что риск в его излечении — дело десятое? Нет, сотое! Десятитысячное!!! Ты-то знала ведь, что это не так!
— Да объясняла я!.. Но не могла же я ему прямо сказать, что это ты с ним возишься! — оправдывается она. — А он вбил себе в голову, а уж ты-то должен был заметить: одаренный если себе что-то надумает, то его бульдозером не свернешь! Особенности психики…
— Но себя ты ведь как-то умудряешься сдерживать! Хотя о чем я?! У нее двое детей, а она в горячую точку вслед за хахалем переться собирается!!! Жена декабриста, блин!..
— Не кричи… — тихо попросила мать. — Не надо на меня кричать. Какие вы с Митей дети? Да вы два лося на голову выше меня! Свои интересы, свои знакомства, свой круг! Вам уже не нужна мать. Ты меня пойми, я-то рассталась с вами маленькими, а увидела вновь уже почти взрослых. Многие матери жалуются, что дети быстро вырастают, но у меня-то!.. Я же каждый раз на вас смотрю и понимаю, что мое время с вами уже упущено! Мне больно от этого, понимаешь? Больно!
— Глупая ты, — обнял я ее и прижал к себе, — да, мы выросли, но кто тебе внушил, что мать нам не нужна? Думаешь, Митька меня похвалит, когда узнает, что ты задумала? Да мы с ним только о тебе и говорили, он тебя беречь просил, понимаешь? А я что ему отвечу?
— Не знаю… — Мать разревелась.
— Ну не плачь, мам: заберешь прошение, всего-то дел! Не убьют же тебя за это?
— Мм-му! — из подмышки отозвалась мать.
— Что?
— Не заберу! — членораздельно повторила она.
— Та-а-ак!..
— Ты не понимаешь: Ефим вбил себе в голову, что недостоин просить моей руки, пока снова полноценным не станет. Он из-за меня!.. Понимаешь, из-за меня туда отправляется! А я не могу так!
Убью Большакова. Убью и откачаю, а потом снова убыо. И повторю этот процесс раз… дцать.
— Чушь! Он туда отправляется в первую очередь из-за себя!
— Нет! Не говори так! — загорячилась мама.
— Мам, я был на его месте, — устало опускаюсь обратно на стул, — мне повезло: в тот момент, когда со мной все произошло, некогда было задумываться над высокими материями — я просто выживал как мог. Но вот когда нашел, как можно восстановиться, тогда-то меня и затрясло. Я же искал постоянно способы ускорить, можешь мне поверить. И Ефим ищет, только не там, где надо. И забывает, что воевать на земле — не то же, что в воздухе, где он, может быть, и гений: спроси как-нибудь Алексея о его приключениях. Знаешь в чем прикол? В воздухе получишь — и почти всегда с концами: кроме Большакова с Новиковым, лишь одного Григория и знаю, кто выжил. А на земле спасут… а на самом деле многие предпочли бы сразу, не мучаясь! И я видел таких калек: это уже не люди — тени. Хуже, они еще могут в чудовищ превращаться. Ты готова с таким связать свою жизнь навсегда?
— Иногда нужно просто верить, — с убежденностью фанатика возразила мать, — потери в корпусе не такие уж и высокие, как ты думаешь.
— Да плевать, высокие или нет! Меня не устраивает, что ты можешь в этом проценте оказаться! — опять завожусь я.
— Целителей никогда не трогают. В худшем случае берут в плен и потом обменивают.
— И это мне говорит женщина, лежавшая в коме три года! Мама, снаряду все равно, одаренная ты или нет — как ты не поймешь?
— Хорошо, давай рассудим по-другому: останусь я здесь. Ты ко мне переедешь? — Я растерянно посмотрел на нее, не зная что сказать. — Не мучайся: не переедешь. Ты слишком привык за эти годы жить самостоятельно, за тобой твои люди, дела. Я могла бы переехать к тебе, но это создаст неудобства нам обоим.
— Мам!..
— Что «мам»? Ты и Потемкины — думаешь, я не знаю?
— Трепло! Убью Большакова! — С особой жестокостью.
— Ефим ни при чем. Похороны князя по всем каналам транслировали: думаешь, я своего сына в толпе не узнаю?
— Мам! Я хотел оградить тебя от них! Ты не думай!.. — заоправдывался я.
— Верю! И даже благодарна: видеться с ними я не хочу, здесь ты правильно догадался. Мне дорого стоило принять твое сближение с ними, но
