Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, как тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
еще и «в-третьих»! Это негласно, но тем не менее соблюдается повсеместно: одаренных женщин детородного возраста без защиты и сопровождения за пределы империи вообще стараются не выпускать.
— Спасибо, Тихон Сергеевич! Вы просто не сможете оценить всю тяжесть камня, который сняли с моей души! — от всего сердца поблагодарил я собеседника, вернувшего мне краски жизни.
— Теперь перейдем к ее жениху. Я, как ты знаешь, пока еще опекун их с Дмитрием рода, поэтому волей-неволей, но за ее жизнью присматриваю, как и за твоей, — объяснил свой интерес Милославский. А то я не знал! — За него просить будешь?
— Нет! — сразу же обозначил я свою позицию: продаваться за Большакова не собираюсь.
Тихон Сергеевич со странным интересом оглядел меня, но ничего не сказал, а подошел к бару и стал наливать себе коньяк. Посчитав, что выделенное мне время подходит к концу, я приготовился прощаться, но тут заметил, что хозяин достал еще один снифтер, потом передумал, вернул его на место и достал бокал для сока.
— Тебе какого?
— Апельсинового. — Милославский собственноручно налил мне напиток.
— Мне интересно, отдаешь ли ты себе отчет, насколько ты везучий нахал? — с легкой усмешкой спросил меня он, протягивая питье.
К этому моменту душевное равновесие ко мне уже вернулось, поэтому удалось настроиться на хождение по тонкому льду, которое многие почему-то называют беседой.
— Я еще и обаятельный!
— Это у тебя наследственное, — отмахнулся он на мою реплику, — а вот везение… даже и не знаю от кого. Ты хоть представляешь, что бы я сделал с любым другим человеком, о котором бы точно узнал, что он в состоянии вернуть перегоревший дар?
— А я хоть раз вам такое заявлял? — вопросом на вопрос отвечаю собеседнику.
— Браво! — похвалил хозяин дома, изобразив пару хлопков в ладоши. — Ни капли лжи!
Сделав глоток ароматного напитка (а мне оставалось только завистливо хлебать сок), он продолжил:
— Один раз случайность — перегорел, восстановился. Бывает. И не так уж и редко, на самом деле. Кстати, еще тогда хотел спросить, но забыл: зачем ты свою медкарту уволок? Ведь ваш доктор все твои болячки наизусть знал, ты ж в его пенатах частым гостем был?
— Мне было тринадцать, я был до жути напуган, по уши накачан успокоительным и наркотой, каких логичных действий вы от меня ждали?
— Ну в остальном ты вполне грамотно действовал, даже удивительно. Придется принять к сведению, что пугать тебя не стоит, — веселится он. — Но это так… Второй раз — вдруг выходит из комы Дарья, твоя мать. У нее вроде бы была другая проблема. Тоже с источником, но другая, так что с тобой тогда не связали. И теперь ты мне рассказываешь, что перегоревший пилот, но абсолютно случайному совпадению являющийся ее женихом и работником твоего «Кистеня» — ну просто абсолютно случайно! — вдруг стал восстанавливаться.
— Вы же сами сказали, что я везучий, — развожу руками.
— Нет, везучесть твоя в другом заключается. Знаешь, почему ты все еще сидишь здесь, а не следуешь под конвоем в какое-нибудь закрытое учреждение? На Дмитрия не ссылайся, ему еще долго не до тебя будет.
Голосу не доверяю, потому что во рту внезапно, несмотря на только что выпитый сок, пересохло. Это здесь еще о Григории не знают! Вопросительно смотрю на хозяина кабинета.
— Вижу, осознал. Считай, что сейчас я расплатился с тобой за спасение своих внуков. Я знаю, что ты тогда действовал в своих интересах, но как бы то ни было, костлявую от Юрия и Андрея, а также еще от пары десятков детей ты отвел.
— Осознал, спасибо, — только и сумел произнести. Сегодня выдался такой день, что то и дело приходится брать себя в руки. Справился я и на этот раз. Наверное, привыкаю.
— Не стоит паниковать, я лишь обозначил свой интерес — на тот день, когда ты снова придешь со мной торговаться. И просто на будущее: позаботься о том, чтобы в случае твоей неожиданной кончины этот секрет не пропал. Согласись, будет обидно.
— Приму к сведению ваши слова, — уже окончательно спокойно отвечаю.
— Прими, будь так любезен. Еще рекомендую запомнить, что ты только что выдал со всеми потрохами свое слабое место. Не вскидывайся! — махнул он рукой на меня. — Во-первых, любить мать — это нормально. Во-вторых, я это и так знал.
— Тогда к чему это было? — В принципе, почти сразу признаю его правоту: любить мать — это действительно нормально.
— Ты последнее время так старательно рвешься наверх, что даже я обратил на это внимание, а будь уверен, пристально следить за твоей жизнью у меня лишнего времени нет. Ты в моем расписании даже не сотый номер. Но раз уж выбрался, то будь добр, соответствуй: либо избавляйся от слабостей, либо скрывай, либо защищай.
