Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, как тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
требовалось еще собрать кучу документов, подать заявление и прочее, прочее… Но лютая безнадега из маминых глаз стерлась, как не бывало. И почти весь обратный рейс я выслушивал ее планы по обмену квартиры, обустройству детской, поискам надежной няньки и далее, далее, далее… пока не вырубился от усталости. Что ни говори, а эти несколько дней по накалу переживаний выдались у меня тяжелыми.
Павла я уже вроде бы описывал: тот же я, только килограмм на двадцать потяжелее и на двадцать семь лет старше. Это что касалось чисто внешней стороны. Внутреннюю (ха-ха, медсестра, подайте мне вон тот скальпель!) еще предстояло оценить. Все-таки знал я его до сих пор почти исключительно с чужих слов. Полина Зиновьевна ненавязчиво пела ему дифирамбы, Елизар Андреевич когда-то давно нагонял жути, мама… мама на его счет очень выразительно молчала. А несколько слов, которыми обменялся с ним в прошлую встречу, характер не раскрывали.
Обед, на который меня пригласили «показать товар лицом», на этот раз проходил не в тихой почти домашней атмосфере малой столовой, а в большой зале, где за огромным столом легко поместились все прибывшие с Павлом люди. Десять человек свиты, в основном мужчины, весь обед исподтишка меня разглядывали, пытаясь незаметно сравнивать с отцом. Под их острыми изучающими взглядами куски то и дело застревали в горле, но вскоре приспособился: если кто-то слишком долго на меня пялился, то отвечал взаимностью, начиная пристально изучать этого любопытного. В игре в гляделки я неизменно выходил победителем, и не потому, что давить взглядом научился уже давно — на балбесов-курсантов из прошлой жизни эти люди ничуть не походили; на моей стороне было фамильное сходство с их хозяином и правильный выбор одежды — Борис сумел найти в моем гардеробе костюм, который скрадывал юношескую угловатость и зрительно делал меня старше.
После приема пищи свитские разбрелись по своим делам, оставив нас в столовой одних. Мы тоже там не задержались, переместившись по знаку князя в кабинет Потемкина-старшего, а теперь уже его личный. Изменений в обстановке по сравнению с прошлым разом я не нашел, но по мимолетно мелькнувшим на лице князя чувствам догадался, что самому ему этот кабинет не нравится. Те же эмоции, но гораздо сильнее, продемонстрировала княгиня — едва зайдя в помещение, она побледнела и обратила лицо к сыну:
— Мы подождем вас в английской гостиной.
— Хорошо, постараемся долго не задерживаться, — отпустил Павел мать и дочь.
Кивнув мне на диван, князь прошелся по кабинету, зачем-то пристально изучая стены и пол, а потом подвинул себе кресло, в отличие от своего отца не став садиться за монументальный рабочий стол.
— Кем была твоя мать? — спросил он.
— Врачом, в больнице работала.
— Целительница? — удивился он.
— И это тоже немного, — сказать такое о матери, у которой источник самый мощный по жизни даже в столичном госпитале, где собраны лучшие мастера — это явная неправда, но пусть еще попробует найти, где я сфальшивил.
— Ярцевы тебя после ее смерти подобрали?
— Нет, раньше.
Похоже, Потемкины выдумали себе версию, купившись на нашу дружбу с Черным. Учитывая, что Лев Романович из-за Бориса последние семнадцать лет жил очень закрыто, большинство дыр в моей биографии при таком раскладе удачно закрывались и без легенды от Осмолкина. А мои успехи могли списываться на поддержку неслабого рода.
— Расскажешь о ней?
— Не хочу.
— Даже так? — удивляется Павел. — Что ж… Я не буду извиняться за твое существование! К нашему роду женщины всегда липли. И всегда находились ловкие особы, стремящиеся ребенком привязать нас покрепче. Учти это на будущее, иначе денег не хватит в очередной раз откупиться от таких предприимчивых девиц.
— И во сколько вы оценили мою жизнь?
— Хм… Видишь ли…
— Ну а что? Мне же интересно! — Сравнение матери с предприимчивой девицей здорово опустило князя в моих глазах.
— Не льсти себе, ты не единственный мой незаконнорожденный ребенок! — Павел несколько раз прошелся по комнате туда-сюда, взлохматил волосы пятерней и сел на угол стола, повернувшись ко мне. — Хочешь правды — будет тебе правда! Я понятия не имею, кем была твоя мать. Если я хотя бы мог увидеть ее фотографию, то, может, и вспомнил бы, но у меня до свадьбы было такое количество подружек, что я их забывал на следующее же утро… Можешь осуждать, но забеременели немногие, и никого из них без поддержки не оставили. А твоя мать — она, похоже, никогда не обращалась к нашей семье за помощью, иначе наша встреча состоялась бы намного раньше. Я не знаю, чем она руководствовалась — страхом позора, ложной гордостью, местью или еще какими мотивами. Я не знаю, что она успела
