Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, как тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
меня — почти сразу получал разрешение графьев и князей звать их по имени-отчеству. Но, мысленно заменив «государь» на «товарищ генерал», приноравливаюсь. Зато обнаруживается другая засада — сразу тянет перейти на казенный рубленый слог, который никак не может быть присущ гимназисту. Так и балансирую на тонкой грани между рапортом и беседой. В данном случае короткая фраза не удовлетворяет императора, он ждет продолжения, поэтому приходится развернуть ответ: — Своим детством я доволен и, учитывая судьбу остальных потемкинских бастардов, поменять ничего бы не хотел.
Константин переглядывается с Тихоном Сергеевичем, стоящим за его плечом, тот меряет меня любопытным взглядом, а я кусаю себя за язык — не вовремя вылез со своей осведомленностью.
— Та опасность уже позади. Не скажу, что впредь не появится новых, даже наоборот, обязательно будут, но именно тех людей вам опасаться не стоит. Во многом, кстати, благодаря именно вашим же действиям. Я вообще восхищен, как изящно вам, Егор Николаевич, удается уже не первый раз сбросить свои проблемы на плечи Тихона Сергеевича и его людей. До сих пор считал, что только у меня есть такая привилегия! — Константин опять забавляется, а я смущенно пожимаю плечами, что напрягает телохранителей, и произношу:
— Виноват, государь!
— Не фальшивьте, я этого не люблю! Ничуть вы себя виноватым не считаете! Впрочем, я вас тоже не виню — во всех случаях вы правильно поступили. И, насколько знаю, Тихон Сергеевич тоже к вам претензий не имеет.
— Ничуть, государь, — отзывается Милославский, который, как и император, наслаждается спектаклем. Это только мы с царскими телохранителями вынуждены быть все время настороже.
— С отцом вы теперь познакомились. Честно, как на духу: какое мнение у вас сложилось о нем?
Вероятно, в ход пошла какая-то химия, потому что ментальную защиту держу — оперировать силой внутри тела блокираторы почти не мешают, благо есть опыт. Но вот то, что отвечаю не раздумывая, меня сильно беспокоит.
— Сволочь и мерзавец. Полностью на своем месте.
Император захохотал:
— С вами не соскучишься! А как же сыновние чувства?
— Я что, похож на идиота? Государь. — Почти все внимание уходит на противодействие «сыворотке правды», поэтому об этикете думаю в последнюю очередь.
— Обижены на них?
— Да сдались они мне! — Мысленно почти взвываю от собственной болтливости. Местный «скополамин» — жуткая вещь, вызывает небывалое доверие и эйфорию. Будь я нормальным парнем, выросшим здесь — меня бы, наверное, не удивляла откровенность, проявленная перед первым лицом империи. Но поскольку я — это я, то предпочел бы не изливать собеседникам душу.
— А ведь вы могли бы быть наследником сейчас? Ваша мать рассматривалась в списке невест Павла Александровича.
— За мать обидно. Но она сейчас счастлива, а была бы счастлива с ним — неизвестно. А я и так всего добьюсь! — Контроль над языком благополучно возвращается. То ли химия закончила действовать, то ли мои усилия дали плоды. Но ошибок больше не повторяю — разгоняю всю доступную жизнь по телу, но не как перед полетом, а сосредоточившись на печени и мозгах… А про мозги-то можно было и пораньше вспомнить!
— И каким же вы видите свое будущее, Егор Николаевич? Сегодня такой вопрос особенно символичен.
— Учеба, государственная служба. Карьера. Обычные планы, государь.
— Рассчитываете на помощь родственников?
— И это тоже, государь.
— Жаль вас разочаровывать, но это маловероятно.
Страшно засвербело рассказать, что мой расчет на их поддержку строится не на родственных чувствах, а на открытиях Бушарина, поделиться, как собираюсь нагибать папашу в финансовом плане… но понимаю, что этот зуд — не мой, так что удается сдержать себя. Но порыв, видимо, не остается незамеченным, потому что император опять весело переглядывается с Милославским.
— Ты прав, интересный кадр, — тихонько замечает он главе Безопасного приказа, и уже мне: — Дело не в вашем происхождении — у многих есть внебрачные дети, даже у меня парочка имеется. А ваши таланты легко позволят обществу закрыть глаза на некоторые недостатки биографии. Дело в том, зачем вы им нужны.
— И зачем же, государь? — От меня явно ждут этого вопроса.
— Что вы знаете о Степане Ковычеве?
Блин! А этот-то тут каким боком?
Но послушно отвечаю, тем более что знания мои об этом персонаже легко уместятся в пару фраз:
— Входил в свиту Александра Первого. Известен тем, что во время нашествия Наполеона вывел из Петербурга обоз с казной алексиума. Тогда же сгинул в болотах Карелии.
— Довольно! — перебил меня император, хотя я и не собирался продолжать. — А
