Неприятно узнать, что твоя жизнь кем-то распланирована, а счастливого конца не предусмотрено. Казалось бы, только взял судьбу в свои руки, как тут же находятся те, кто считает иначе. Новоявленные родственники, спецслужбы и аристократия водят вокруг хоровод, желая подмять талантливого юношу под себя. Что ж, Егору не привыкать: где-то кровью, где-то хитростью, а где-то компромиссами приходится выстраивать собственную лестницу в небо.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
на новые знакомства.
Олег промолчал, но, похоже, решил то же самое.
У мамы лопаю пирожки, попутно делясь новостями. Особенно она хихикала над моими красочно описанными страданиями от концерта этнической музыки. Нет, сначала она сдерживалась, но, при попытке напеть особо врезавшуюся в память мелодию, зажала уши и зашлась в хохоте:
— Только не пой, умоляю! С детства не могу слушать твои песни. Ты даже про елочку безбожно фальшивил, а уж ту песенку даже обезьяна выучить смогла бы!
— Отсюда делаем вывод — я не обезьяна! Логично?
— Логично!
— Ладно, не буду мучить твои уши, скажи лучше — от Митьки что-то было?
— Как всегда: «жив-здоров, учусь». Оба вы с ним те еще писатели. Как вспомню ваши письма: «Мама, мы живем хорошо. Учимся нормально. Скучаем. Целуем, твои Митя и Егорка». Как телеграммы получала, ей-богу…
— А ты бы хотела: «Маманя, живем хреново, вчерась твой младший сын схлопотал двойку, выговор от учителя, подрался с Васькой Ежовым, получил больно в нос и полночи ревел до зеленых соплей и икоты. От казенной еды тошнит, уроки — скукота, преподы — козлы» и все в таком роде… Такое, что ли, писать? Волновать не хотели, вот и получалось то, что получалось.
— Что, так плохо было?
— Да нет, нормально на самом деле было, временами даже весело — это я так, утрирую. Просто зачем тебя было нашими детскими проблемами нагружать?
— А потом, когда взрослые начались, я и помочь ничем не могла… — неожиданно всхлипывает мать.
— Ну вот, началось! Сырость разводишь! Справились же? Может, и не так блестяще, как хотелось бы, но справились? — обнимаю распереживавшуюся матушку.
Успокоившись, она снова принимается хлопотать вокруг меня, впихивая самые вкусные кусочки. Обожравшись до неспособности встать, усаживаю ее рядом с собой и начинаю серьезный разговор:
— Мам, ты к должностным преступлениям как относишься?
— Ась? — вырывается у нее от неожиданности.
— Мне нужны люди, уволенные с действительной службы из-за потери дара, — объясняю я свой криминальный интерес, — в идеале — бывшие пилоты МБК. Еще лучше — если в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Я понимаю — травма достаточно редкая, но через центральный столичный госпиталь кто только не проходит; сможешь помочь?
— А зачем тебе?
— Скажем так, у меня есть что им предложить. Метод непроверенный, зыбкий, но им терять нечего, так что желающие, думаю, найдутся.
— Проверить метод? Так это лучше при госпитале сделать! Под наблюдением серьезных специалистов!
— Однозначно нет! Во-первых, делиться я не намерен… Дослушай! — отметаю я готовые сорваться с ее языка возражения. — Метод — достаточно дорогой… даже не так: фантастически дорогой, так что не факт еще, что ваши вообще согласятся пробовать! К тому же там именно мои способности нужны, а они, как ты знаешь, не афишируются.
Матушка прикусывает кулак и смотрит на меня испуганными глазами. Тема моего видения для нее все еще табу, хотя со смерти Елизара Андреевича прошло уже много лет. Мимолетно злюсь на старика — здорово же он ее застращал!
— В общем, не готов я еще открыться благодарному человечеству, — пытаюсь перевести разговор в шуточную плоскость.
— Ладно, — соглашается мама, приняв мой тон, — благодарные потомки с памятником подождут, а что во-вторых?
— А во-вторых, мне нужны верные люди. Такие, чтоб за меня в огонь и воду! Со срывом источника, даже если вылечить, обратно в армию их не возьмут, я уточнял, для этого нужно очень волосатую лапу наверху иметь, и то не факт.
— Какую волосатую лапу? — удивляется родительница моему выражению.
— Которая взятки куда надо закинет и кого надо по волосатому заду погладит.
— Тьфу, охальник, выбирай выражения! С матерью все-таки разговариваешь!
— Прости-прости-прости, — какое-то время успешно уворачиваюсь от мелькающего полотенца, но в конце концов получаю заслуженный подзатыльник, после чего мать успокаивается, — но если серьезно, то мало шансов, что в армию вернуться будет возможность, а у меня для таких дело найдется.
— Ох, вот не знала бы про твои способности и про то, что тебе самому источник восстанавливать пришлось, ни за что бы в это не ввязалась, хоть ты и родной сын! Врачебную этику никто не отменял! Но как раз недавно лежали у нас двое пограничников из Средней Азии. Обстановку там представляешь, наверное; с моей бывшей частью их застава по соседству была. А эти двое — они нарушителей преследовали, что-то не рассчитали и с истощением упали в ущелье. Один еще и ранен серьезно был, второй, наверное, его дотащить пытался. Пока нашли, пока достали, пока до части добрались… В общем, собрать-то их собрали,
