Личная ведьма для инквизитора

вы читали. Где рассказывается о том, что истинная пара — это всего лишь влечение магии. И поддаваться ему означает навеки стать рабом собственного дара. Вероятно, Гертруде этого очень не хотелось, — он противно усмехнулся. — Потому девушка предпочла выпить зелье и уйти…
— Какое зелье? — ошеломленно переспросил я. — У меня не было такой книги. Весь мир понятия не имеет, что такое на самом деле истинная пара! Вы подсунули Гертруде фальшивку! И зелье, которое обязано просто убить её чувства!
— Я сделал добро, — улыбнулся Хогберг. — Я развеял дурман…
— Так что, — вновь вмешался священнослужитель. — Невеста не придет?!
— Придет, — донеслось тихое из другого конца сада.
Мы замерли, все трое, и медленно повернулись на её голос. Священнослужитель, кажется, закатил глаза от досады, Казимир застыл, не понимая, как такое вообще могло произойти, а я, не сдержавшись, расплылся в улыбке.
В самом конце сада, там, где следовало начинать путь невесте, стояла Гертруда. Она была воистину прекрасна, как я и ожидал, когда отдавал едва ли не все сбережения фрау Эдвине на платье. Нежно-голубой шелк подчеркивал тонкую талию и волнами струился книзу, расшитый крохотными драгоценными камешками верх сверкал на солнце, и Гертруда как будто вся была соткана из звезд. Её роскошные каштановые волосы при ярком естественном освещении вновь отливали алым, глаза — сверкали, лицо освещала радостная, искренняя улыбка.
Рядом с нею стояло кресло.
Один подлокотник оно задрало настолько высоко, насколько могло, чтобы Гере было удобно опираться о него рукой. Выглядело комично с вычищенной обивкой, починенными ножками и розой, примотанной ко второму подлокотнику лентой. Как будто настоящий маркграф фон Ройсс решил посетить свадьбу собственной дочери и теперь готовился вести её к алтарю.
И правда, Гера оперлась об один из подлокотников, позволяя вести себя вперед, и только сейчас я заметил, что на сидении кресла лежал крохотный пузырек с зельем и книжка — точно не та, которую я столько раз перечитывал в попытке выискать там хоть несколько слов о том, что же такое — эта истинная пара, почему столько людей пытаются найти её и терпят неудачу, а кто-то встречает на улице случайно.
И почему свою я встретил на костре инквизиции.
Гера подошла совсем близко. Теперь она стояла на расстоянии вытянутой руки, рядом, так, что я мог рассмотреть вышивку на её платье, сделанную, очевидно, заговоренными иголками фрау Эдвины. Но меня сейчас меньше всего на свете интересовало платье. Я думал только о Гертруде и о том, какое же она примет решение, наслушавшись глупостей в исполнении этого гадского Казимира.
Надо было убить его, не раздумывая, и пусть бы что со мной случилось!..
— Начинаем? — уточнил герр Шварц.
— Погодите, — покачала головой Гертруда. — Сначала я хочу кое-что сказать. Можно?
— Можно, чего ж не можно? — хмыкнул мужчина. — Таким прелестным леди всё…
Гера остановила его коротким взмахом руки, и священнослужитель наконец-то изволил умолкнуть.
Она встала рядом со мной, но так, чтобы случайно не соприкоснуться, всё ещё не подтверждая, что наша свадьба состоится, но и не отрицая этого, и тихо, уверенно промолвила:
— Когда я впервые узнала о том, что Людвиг — моя истинная пара, я была в ужасе. Я вообще не хотела искать истинную пару, потому что боялась, что магия попросту поглотит мой разум и не оставит права выбора. Сначала так и вышло. Когда я увидела его, я подумала, что сошла с ума. Мне полагалось его ненавидеть, а я влюблялась, и чувства переполняли меня… И так продолжалось бы до самой свадьбы, если бы в последний день герр Хогберг не рассказал мне о том, что истинная пара — это всего лишь влечение магии. Это явление, существующее на уровне нашего колдовства, объединяющее людей, которые подходят друг другу потому, что у них схожая сила, сила, которая способна лучше всего комбинироваться.
Я застыл, сжимая зубы. Единственным осознанным желанием было сейчас ударить посильнее Казика. А тот стоял, грудь колесом, и с такой гордостью слушал слова Гертруды, словно считал сделанное величайшим подвигом своей жизни!
— Он дал мне зелье, которое должно было убить во мне страсть к истинной паре. Оно убило бы, конечно, и мою магию, и об этом меня не предупредили… Но какая разница, будет ли жива магия, если мне предлагалось уничтожить любовь?
— Порочное влечение! — возразил Казимир. — Порочное влечение, а не любовь!
Гера повернулась к нему и покачала головой.
— А потом я поняла, — твердо произнесла она, — что истинная пара — это и вправду всего лишь магия. Но она не порождает любовь. Та должна появиться сама собой. И да, любовь появилась в моем