Лики смерти

мою мать, – заметил я.
– Да. Я уважал ее. Что вообще-то для меня в высшей степени нехарактерно.
– Так уважали, что сцапали меня и притащили сюда? Ясно.
Никодимус помахал рукой.
– Так вышло. Мне необходим некто, обладающий некоей метафорической массой. Вы вмешиваетесь в мои дела, вы не лишены способностей, и вы вполне соответствуете рецепту.
Рецепту?
– Какому еще рецепту?
Он отхлебнул кофе и блаженно зажмурился. Ублюдок.
– Насколько я понимаю, мы переходим к той части разговора, в которой я открываю вам свои планы?
– Можно подумать, вы что-то можете потерять.
– И уж наверняка вы ожидаете, что я открою вам при этом и свои слабые места. Я уязвлен таким отсутствием уважения ко мне как к профессионалу.
Я стиснул зубы.
– Трус.
Он поддел вилкой кусок ветчины и задумчиво пожевал.
– Вам достаточно знать, что произойдет одно из двух.
– Нет, правда? – Мастер остроумного ответа – вот он я.
– Разумеется. Или вас освободят, и вы разделите со мной этот скромный завтрак… – Он взял со стола слегка изогнутый, острый на вид нож. – Или я перережу вам горло, как только покончу с трапезой.
Он произнес это достаточно жутко – без всяких мелодраматических штучек. Как нечто само собой разумеющееся. Так обычно говорят о том, что вынесут после завтрака мусор.
– Старый добрый ультиматум: «С нами или в могиле», – буркнул я. – Ха, сколько раз я его слышал, а он все не выходит из моды.
– Боюсь, вся ваша биография свидетельствует, что вы слишком опасны, чтобы оставлять вас в живых, – а мне нельзя выбиваться из графика, – сказал Никодимус.
График? Значит, времени у него не так уж и много.
– Знаете, так я становлюсь очень несговорчивым. Не принимайте это как личное оскорбление.
– Ни за что, – заверил он меня. – Это нелегко для нас обоих. Я бы испробовал на вас разные психологические приемы, но, боюсь, я не в курсе последних достижений в этой области. – Он взял с блюдца тост и намазал маслом. – Хотя, с другой стороны, не так много психологов умеют править колесницами… в общем, я не ощущаю себя совсем уж ущербным.
Дверь снова отворилась, пропуская в помещение молодую женщину. У нее были длинные, спутанные со сна волосы, темные глаза и лицо слишком вытянутое, чтобы назвать его красивым. Красное шелковое кимоно она затянула поясом кое-как, так что при ходьбе оно то и дело распахивалось; белья под кимоно явно не было. Как я уже сказал, в Преисподней холодно.
Девушка зевнула и лениво потянулась, искоса поглядывая на меня.
– Доброе утро. – Говорила она с таким же странным, напоминающим британский акцентом.
– И тебе, малышка. Гарри Дрезден, полагаю, вас еще не представляли моей дочери Дейрдре.
Я всмотрелся в девицу, показавшуюся мне слегка знакомой.
– Боюсь, мы не встречались еще.
– Встречались, – возразила Дейрдре, потянувшись, чтобы взять из вазы спелую клубнику. Она вытянула губы трубочкой и откусила половину. – В порту.
– А-а. Мадам Медуза, полагаю? Дейрдре вздохнула.
– Так меня еще ни разу не называли. Как забавно… Можно, я убью его, папочка?
– Еще не время, – покачал головой Никодимус. – Но если до этого дойдет, он мой.
Дейрдре сонно кивнула.
– Я не опоздала к завтраку?
– Ни капельки, – улыбнулся ей Никодимус. – Можешь поцеловать папеньку.
Она уселась ему на колени и чмокнула в щеку. Язычком. Тьфу. Потом встала, Никодимус подвинул ей один из стульев, и Дейрдре села за стол.
– Как видите, стульев здесь три, – сказал Никодимус, усаживаясь на место. – Вы уверены, что не хотите отзавтракать с нами?
Я открыл было рот, чтобы сказать, куда он может засунуть свой третий стул, но запах еды остановил меня. Я вдруг ощутил отчаянный, болезненный, волчий голод. Вода сделалась еще холоднее.
– Что вы задумали?
Никодимус кивнул одному из громил. Тот подошел ко мне, на ходу доставая из кармана маленькую шкатулку, в каких обычно хранят драгоценности. Он открыл ее и потянул мне.
Я изобразил удивленный восторг.
– Ах как неожиданно!
Громила злобно на меня смотрел. Никодимус улыбался. В шкатулке лежала древняя серебряная монетка – такая же, как та, какую я видел в переулке у больницы. Только пятна на ней сложились в форме другого знака.
– Я вам нравлюсь. Ах как я вам нравлюсь, – произнес я без особого энтузиазма. – И вы хотите, чтобы я стал одним из вас?
– Ну, не хотите – не надо, – улыбнулся Никодимус. – Я предложил бы только, чтобы вы выслушали и нашу позицию, прежде чем примете решение бессмысленно умереть. Возьмите монету. Позавтракайте с нами.