Петроград, 1920 год. Волна преступности захлестывает колыбель революции. Бандиты, представляясь чекистами, грабят народ — это называется «самочинка». Шайка Ваньки-Белки долгое время держит в страхе весь город. В условиях, когда человеческая жизнь не стоит ни копейки, сотрудники уголовного розыска всеми силами пытаются сдержать натиск преступников. Богдан Перетрусов, внедрённый в питерское криминальное сообщество, расследует загадочное убийство ведущего агента угро. Смерть последнего тесно связана с ограблением Эрмитажа и таинственным артефактом — Тритоном, некогда принадлежавшим самому Иоанну Кронштадтскому.
Авторы: Лукьянов Алексей Сергеевич
она.
— Всегда пожалуйста, за подержаться за локоток денег не беру.
— Я про то…
— А… Я туда тоже никак попасть не могу. Гниды красные, сами винцо попивают, коньяки, а остальные, значит, пивом с корюшкой перебивайтесь… Ну и ладно, я тут другое место знаю.
— Понтуешься много.
— Не нравится — не держу.
Снова замолчали. У самой Сенной Богдан спросил:
— Зовут-то тебя как, прекрасная незнакомка?
— Ева.
— Ага. А я — Адам.
— Я серьезно.
— Брешешь. Да ладно, я не в обиде. Тут шалман один есть, там вино имеется. Пойдешь?
— А ты напьешься, так приставать начнешь?
— А че я, не мужик?
— Нет уж, с меня сегодня мужиков хватит.
— Как знаешь.
— Может, проводишь?
— Дудки. Я хочу пить и девок.
Выражение досады, промелькнувшее по лицу Евы, не ускользнуло от внимания Богдана.
— Не, ну ты не обижайся, ты видная, но я не для того в Питер приехал, чтобы всяких гордых до дому провожать.
— А ты не питерский, что ли?
— Не, с Тихвина. Я сюда только на интерес играть приезжаю да пошалить.
— А чем в Тихвине занимаешься?
— А не твоего мелкого ума дело. Ну давай, решай — идешь со мной или нет?
Ева сделала вид, что думает.
— Руки только не распускай.
— Че я, не мужик?
В этом шалмане Перетрусова давно знали как щедрого гостя. Что он был уже с подружкой, никого не смущало, хотя здешние девицы смотрели на Еву недобро — они-то теперь остались не у дел.
Играла музыка, водка мешалась с вином и пивом, по углам весело визжали барышни. Богдан пил, делал вид, что пьянел, и все время выигрывал в карты. Ему было важно, чтобы Ева заметила — он сегодня сказочно богат. И она заметила. Богдан покупал дорогое, вино, всех угощал и вел себя как душа общества.
Наконец Ева поверила, что он достаточно окосел.
— Может, пойдем? — спросила она.
— Мне здесь постелют! Пошли со мной, не пожалеешь!
Барышни испытующе смотрели на Еву — упустит ли она такой лакомый кусок или забудет про гордость и останется.
И Ева от жирного куска не отказалась. Она помогла едва стоящему на ногах Богдану добраться до продавленного кожаного дивана и закрыла дверь в комнату.
«Интересно, — подумал Богдан, — по башке огреет или дождется, пока засну? Надо ее как-то задержать».
— Эй, как тебя там!
— Что такое?
— Вина дай мне.
— Хватит, наверное!
— Дай, говорю!
Ева послушно налила полный стакан красного и подала Богдану. Тот потянулся и случайно выплеснул все содержимое на Еву.
— Ну ты кулема! — выругался Перетрусов пьяным голосом. — Налей еще!
Но Ева не слушала, она бросилась к рукомойнику, висящему на стене, на ходу снимая кофточку и проклиная пьяного кавалера. Того Богдану и нужно было. Он рухнул обратно на диван, что-то пробормотал и затих.
Какое-то время Ева не обращала на него внимания, пытаясь застирать пятно на кофте. Когда она кое-как справилась и повернулась, чтобы повесить кофточку на спинку стула, она увидела, что кавалер уже лежит, пуская слюну изо рта. На тонкой женской сорочке розовело пятно от вина, и Ева стянула ее через голову, оставшись в лифе. Сорочку Ева тоже застирала.
Богдан всхрапнул. Ева резко обернулась к нему, но он безмятежно посапывал. Она подошла к нему, помахала рукой перед лицом. Перетрусов никак не отреагировал.
Ева заглянула в сумочку, достала сигареты и спички. Закурила, выпустила в потолок дым, подошла к зашторенному окну, стянула с головы парик и положила на стол. Потом сняла лиф и бросила рядом с париком.
В этот момент Богдана едва не вырвало.
Перетрусов терпеливо выждал, пока его обшарят и вывернут все карманы. Не прошло и часу, как они уединились, а Ева уже покинула комнату, натянув на себя непросохшее белье и одежду и унося в сумочке весь выигрыш Богдана. Он не стал ее преследовать. Наоборот — дал фору, чтобы она умотала с Сенной, и только после этого встал, сполоснул лицо, заправил все карманы и тоже отправился восвояси.
Было еще не совсем поздно, часов одиннадцать вечера, смешно для Питера, где ночи светлые, не то что в Астрахани или Уральске.
О Еве Богдан не думал. Он выяснил достаточно, чтобы заставить это милое создание не то что говорить — петь дискантом, как это называл Кремнев. Больше его беспокоил тритон.
Когда Сергей Николаевич рассказал о том, что именно было в коллекции Булатовича, Перетрусов серьезно обеспокоился. Он знал, что его петух не единственный в своем роде, что бывают и другие талисманы, и в прошлом году он даже побывал в переплете из-за этих железяк. И вот — опять. Может, талисманы, кроме невиданных способностей, обрекают своих хозяев на неприятности? Похоже,
