Петроград, 1920 год. Волна преступности захлестывает колыбель революции. Бандиты, представляясь чекистами, грабят народ — это называется «самочинка». Шайка Ваньки-Белки долгое время держит в страхе весь город. В условиях, когда человеческая жизнь не стоит ни копейки, сотрудники уголовного розыска всеми силами пытаются сдержать натиск преступников. Богдан Перетрусов, внедрённый в питерское криминальное сообщество, расследует загадочное убийство ведущего агента угро. Смерть последнего тесно связана с ограблением Эрмитажа и таинственным артефактом — Тритоном, некогда принадлежавшим самому Иоанну Кронштадтскому.
Авторы: Лукьянов Алексей Сергеевич
ответил Кирилл.
— Нас могут всех накрыть!
— Уходите, — повторил Прянишников. — Нет, стойте. Матери передайте.
Он швырнул друзьям под ноги портфель, с которым бежал.
— Кирилл, так нельзя, — начал Эвальд.
— Передайте матери! — рявкнул Кирюха. — Передайте ей — пусть она провалится со всем своим общим событием! Слово в слово!
Выстрелы и крики приближались. Видимо, кто-то пытался уйти из Зимнего тем же путем, что и юнкера. Сеничев взял портфель и попятился. Следом потянулся Куликов, уводя за собой Скальберга.
— Эва, забери фуражку. — Кирилл снял с головы брата головной убор и бросил Эберману. — Беги уже, беги.
Эвальд бросился догонять остальных.
Добежав до ближайшего дома, в тени которого дожидались его друзья, Эберман обернулся на плеск позади себя. У перил стоял, глядя вниз, Кирюха Прянишников. Вода под мостом была черная. С того берега уже слышалось:
— Эй, ты! Стой, где стоишь, стрелять буду!
Кирюха, не обращая внимания на окрик, влез на перила.
— Эй, паря, не балуй! Слазивай обратно! Ну? Слазивай, говорю, чего удумал?! — испуганно кричал кто-то невидимый на той стороне канала.
Кирилл сделал шаг веред, и послышался новый всплеск.
— Твою мать-перемать! — заорал невидимка. — Братишки, вы видели, а? Вот шибздик-то, а?
Эвальда, застывшего от ужаса, друзья утащили за собой в тень дома.
— Быстро во дворы, иначе догонят, — приказал Скальберг, и они вошли в первый же подъезд.
— Складно рассказываешь, — похвалил Перетрусов «Еву». — Значит, ты весь такой мягкий и нежный, жертва обстоятельств?
— А чего ты хочешь? Чтобы я взял на себя убийство Шурки? Вот уж хрен тебе, не добьешься. Можешь арестовывать, но Шурку я не убивал.
— Кто его убивал, мы знаем.
— Знаете?
— А вот кто сдал убийцам — большой вопрос.
— А убийцы что — без языков?
— Хуже. Зажмурились все трое сегодня утром, — соврал Богдан.
Или Эвальд прекрасно собой владел, или не знал, что убийц было четверо. По крайней мере, на неправильно названное число он ответил:
— Всегда знал, что Шурку в одиночку хрен достанешь.
— Вы отдали Прянишниковой коллекцию?
— Нет, конечно. Мы вообще сначала весь хабар свалили у моего дяди, Леннарта Себастьяновича.
— У тебя и дядя есть?
— У меня и мама с папой есть, но далеко, вам точно не достать.
Перетрусов понял, что Ева, как загнанная в угол крыса, может решиться на отчаянный шаг, поэтому решил смягчиться.
— Никому не нужны твои мама и папа, а дядя — тем более. И что, так никто к Прянишниковой не ходил?
— Почему не ходил? Скальберг через неделю ее навестил, продуктов принес, лекарств и сказал, что Лешку с Кириллом пьяные матросы в Мойке утопили.
— А она?
— А ты как думаешь?! — вспылил Эвальд. — У нее оба сына погибли, как она может реагировать? Скальберг не рассказывал, но у него на физиономии было написано, кого мадам виноватым считает.
Богдан задумался. Чего-то в этом складном повествовании не хватало.
— А что потом было? Как вы сокровища делили-то?
— Ну, тогда-то все и перессорились.
После революции все пошло прахом. Ребята узнали, что их отчислили, но это было их удачей, потому что все запуталось настолько, что начальника училища в скором времени расстреляли сами юнкера. Началось время грабежей, самочинных реквизиций, убийств, и разумные люди принялись в срочном порядке покидать Петроград. Прислушиваясь к новостям и слухам, ребята узнавали, что мародеров в Зимнем дворце побывало великое множество, все что-то выносили. Распродавать сокровища было бессмысленно, с сокровищами нужно бежать за границу, но тут-то возникли первые сложности.
Старики Куликова ни в коем случае не желали покидать Питер. Его отец работал автомехаником, мать была швеей, а что по происхождению они дворяне, родители и думать уже забыли. Без них Куликов уехать не мог, хотя старшие его братья и сестры покинули страну в числе самых первых.
У Сеничева случилась любовь. Вернувшись домой, он вдруг обратил внимание на соседскую девчонку, которую раньше не замечал. Раньше-то она маленькая была, а тут вдруг раз — и расцвела. И тоже ни в коем случае не собирается покидать страну, в крайнем случае — согласна переждать зиму под Новгородом, в деревне.
Скальберга вроде ничего не держало. Вполне мог уехать, как уехали в Швецию Эвальд и его родители, но никак не мог решиться. Он поменял жилье, снял комнату напротив дома Леннарта Эбермана, так, чтобы в случае опасности дядя Леннарт мог просто отдернуть в стороны кисейные занавески, и отправился искать себе работу по душе.
Зимой в Питере стало холодно, голодно и опасно.
