Он каждый день висит на волоске от смерти, чувствует за спиной ее леденящее дыхание. Смерть смотрит на него глазами воров, убийц и бандитов, она забирает его друзей, соратников и близких. Но он обязан выжить и для этого стал сыщиком, охотником, зверем, познав, что не всякий друг надежен, не всякий преступник — враг… Его знает вся послевоенная Одесса — подполковника уголовного розыска Давида Гоцмана, но лучше всех изучил его враг, главарь банды Академик, для которого избавиться от ненавистного мента — дело принципа.
Авторы: Бондаренко Вячеслав Васильевич, Поярков Алексей Владимирович
Лапонину К. П. за образцовое выполнение особо важного задания командования».
Гоцман подошел к дымящему фронтовику. Тот поднял глаза:
— Я его за Ваську… Это он его тогда… в спину…
— И шо, легче стало? — хмуро обронил Гоцман. Фронтовик вытер с небритых щек слезы, покачал головой:
— Не-е…
— Давай помогай. — Якименко, пыхтя, подхватил убитого под мышки.
Фронтовик взялся за сапоги…
— Батя!.. — отчаянно выкрикнул Сережка, выбегая из подворотни и приникая к спине отца.
Гоцман зло отвернулся, хлопнул дверцей, усаживаясь рядом с водителем. Тот, так и не поняв, чем рассердил начальника, торопливо включил зажигание. А Давиду в этот момент больше всего хотелось положить на стол Омельянчуку рапорт об отставке.
Жуков, время от времени прихлебывая холодный боржом, расхаживал по кабинету, хмурился. Рядом с Чусовым стояли две пустые бутылки и стакан. Разговор шел уже второй час. Время от времени на столе тихо трезвонили телефоны, но командующий округом не обращал на них внимания.
— Повторяю, задача этой операции — накрыть всех разом! — продолжал говорить полковник. — Всех… понимаете, товарищ Маршал Советского Союза?
— Понимаю, — неожиданно покладисто кивнул Жуков. — Чего ж не понять?.. Задачу — вполне понимаю. А решением — не убедил. Не убедил, — повторил он уже тише, словно прислушиваясь к себе.
Чусов раздраженно захлопнул принесенную с собой папку, вытянулся по стойке «смирно»:
— Разрешите идти?
Маршал остановился напротив полковника, долго и пристально изучал его упрямо застывшее лицо.
— Нет, не разрешаю! Не разрешаю!.. Что раньше времени сдаешься, полковник?! Убеждай! Я же не идиот — давай, убеждай меня!..
Маршал раздраженно отодвинул стул от стола, плюхнулся на сиденье, махнул рукой — садись!.. Чусов со вздохом уселся, помолчал, собираясь с мыслями, снова раскрыл папку.
— Слушаюсь, товарищ Маршал Советского Союза… Ещё раз, по порядку… Мы имеем хорошо построенную, мощную организацию противника, действующую на территории области, возможно, еще с довоенных времен. Это факт номер один. В ее главе стоит прекрасно законспирированный, великолепно обученный, имеющий огромный опыт работы в нашем тылу немецкий агент по кличке Академик. Благодаря своим недюжинным способностям ему удалось глубоко внедриться не только в органы милиции, но и в органы госбезопасности. Это факт номер два…
Ночное море продолжало крушить свои валы о прибрежные скалы. Казалось, оно хочет взять берег штурмом и бросает в бессмысленные лобовые атаки все резервы, не считаясь с потерями. Штехель деликатно откашлянул, поерзал на холодном твердом камне.
— Так племянник передал, что вы хотели со мной встретиться… — решился он повторить.
Кречетов повернул к собеседнику ничего не выражающее лицо.
— Этот белобрысый — твой племянник?.. Выглядит дебильно.
— Сестры покойной сын, — торопливо вставил Штехель. — Сестра умерла в сорок втором. Так-то он смышленый… А вид… Что ж вид… Что-то случилось?
Кречетов вновь замолчал, глядя на бушующее море. Это настораживало Штехеля даже больше, чем вызов условным знаком на экстренную встречу. Что-то произошло. Но что?.. Он снова заерзал на камне.
— Кажется, я провалился, — неожиданно тусклым голосом проговорил Кречетов. — Гоцман на хвосте повис, как борзая. По виду биндюжник тупой, а соображает, сволочь…
— Может, убрать его, пока не поздно? — осторожно вставил Штехель.
— Поздно, к сожалению… — Кречетов покосился на соседа. — Арсенин-то не всплывет?
— Не-е… — протянул Штехель, кивая на море. — Оттуда не возвращаются…
Он задумчиво постучал носком ботинка по валуну.
— Если что со мной случится, первым делом Гоцмана убери и подругу его. Но сначала — племянника.
Со стороны моря снова ударило дождем. Кречетов зябко поежился, плотнее запахнул на груди плащ.
— Как же я могу? — ошеломленно захлопал ресницами Штехель. — Да и не знает он ничего… Зачем же?..
— Ты о шкуре своей думай, — холодно перебил Кречетов. — Сам сказал — смышленый… Начнет рассказывать, как за мной ходил, что видел. А там много не надо… — Он снова повернулся к Штехелю лицом, и того передернуло от спокойного, палаческого взгляда, которым Академик посмотрел на него. — В контрразведке не дураки сидят.
— Я не смогу, — негромко произнес Штехель.
— А тебе и не надо, — пожал плечами Кречетов. — Поручи этому… Живчику… подручному твоему. Понял?
— Понял, понял…
— Штехель, только в игры со мной играть не вздумай, слышишь?.. — негромко проговорил Кречетов, отводя взгляд. — Узнаю, что обманул, — кишки ведь выпущу… Не сразу причем, а помучаю для начала.
Теперь уже поежился
