Он каждый день висит на волоске от смерти, чувствует за спиной ее леденящее дыхание. Смерть смотрит на него глазами воров, убийц и бандитов, она забирает его друзей, соратников и близких. Но он обязан выжить и для этого стал сыщиком, охотником, зверем, познав, что не всякий друг надежен, не всякий преступник — враг… Его знает вся послевоенная Одесса — подполковника уголовного розыска Давида Гоцмана, но лучше всех изучил его враг, главарь банды Академик, для которого избавиться от ненавистного мента — дело принципа.
Авторы: Бондаренко Вячеслав Васильевич, Поярков Алексей Владимирович
условия? — протяжно добавил Мужик Дерьмо.
— А шо условия? — истребляя картошечку, встрял Федя Жердь. — Пусть просьбу скажет… А мы подумаем.
Гоцман задумчиво выпустил большой синий клуб дыма. Проследил, как дымное облачко улетело в сторону Большого Фонтана. И аккуратно стряхнул в никелированную закрывашку упавший на крахмальную скатерть пепел.
— Просьбы не имею, — произнес он наконец. — Имею разговор до вас. Есть уши — слушайте… Нет — встретимся на допросе.
Стол загомонил. Жердь от возмущения подавился картошкой, Писка поставил наполненную стопку, Мужик Дерьмо угрожающе засопел, барабаня по скатерти толстыми, как сардельки, пальцами. И оборвал этот гвалт дядя Ешта тихо, но очень решительно;
— Предлагаю — ша…
Затихли. Дядя Ешта скорбно покивал:
— Мы знаем о твоем горе, Давид. Фима был беззлобный человек…
— Сочувствия не надо, — жестко перебил Гоцман. — Мне нужен тот, кто это сделал. Живой, здоровый и сидящий прямо на табуретке.
Гвалт поднялся снова. Зазвенели брошенные на скатерть вилки. Рука Мужика Дерьмо угрожающе стиснула рукоятку ножа.
— От прямо щас! Тока разбег возьму у Дюка!..
— Не разговор!..
— А шо, я давно хотел себе звезды на погоны…
— Гоцман, вы с людьми общаетесь, а не с тварями!..
— Люди интересуются, — пояснил Иона, снова наклонившись над плечом Гоцмана и указывая подбородком на соратников, — шо им за это будет…
— Ничего не будет, — обронил Гоцман и обвел гомонящих авторитетов тяжелым взглядом. — А вот если не найдете — будет. Каждого второго из вас лично придушу… Кто-то не верит?!
Гвалт умолк. Сам собой. Резко.
— Не по закону, Давид Маркович, — с трудом прожевав картофелину, покачал головой Федя Жердь.
— Не по закону, — согласился Гоцман. — Но по душе. А там все выжжено. И тот, кто Фиму порешил, тот вытоптал последнее. Я найду его. Кровью харкну, а найду…
Он тяжело поднялся и, не обращая внимания на воров, обошел стол и двинулся в сторону моря, к грязной гипсовой балюстраде, к черной от времени, еще довоенной, и тоже гипсовой фигуре осоавиахимовца. Засунул руки в карманы, глотал насыщенный йодом воздух, родной, одесский морской воздух, без которого себя не мыслил. И даже не задумывался о том, что происходит сейчас у него за спиной. Он умел вот так выключаться, мгновенно перебрасываться с предмета на предмет — способность, которой завидовали многие его сослуживцы.
А за его спиной между тем шло безмолвное совещание. Руки авторитетов, украшенные вытатуированными на пальцах перстнями («судим за убийство», «судим за разбой», «отрицало», «по стопам любимого отца»), порхали над столом в энергичном и абсолютно непонятном постороннему танце. Можно было подумать, что в одесском дворике собрались пообедать и пообщаться глухонемые.
Это продолжалось минуты две, не больше. Наконец все, кроме Писки, молча повернули руки ладонями вверх. Писка сделал то же только после большой паузы и с видимой неохотой. На его худом лице застыла брезгливая гримаса.
— Вот, Давид… — раздался за спиной Гоцмана голос дяди Ешты. Гоцман, помедлив, обернулся. — Вот Федя Жердь говорит, что Родя никак не мог это сделать.
— Я знаю.
— Из его клиентов — тоже, — продолжал дядя Ешта. — О залетных говорить не будем, но сдается — тоже нет… Может, Давид, ты сам что-то знаешь?
— Сначала постреляли инкассаторов на Арбузной, — помедлив, произнес Гоцман. — Потом пожгли грузовик с обмундированием… Там и там был штымп в форме армейского капитана. На виске шрам. Он же получал обмундирование на складе. По документам — Бибирев. Раз подъехал на «Додже», раз на трехтонке. Пока все.
— Может, он, а может, нет, — вскочил из-за стола Писка, с ненавистью глядя на Гоцмана, — а мы фартового человека в расход распишем?!
Но никто его не поддержал. Воры молча смотрели на Гоцмана. И Писка так же молча уселся на свое место и нервно схватился за холодное горло графина с водкой.
— В общем, даю три дня, — обронил Гоцман и, взяв со стола свой ТТ, аккуратно засунул его в карман брюк.
Васька Соболь ждал его, как договаривались, на Короленко, 17, у ворот того самого дома, где персонаж бабелевских рассказов Беня Крик рассчитывал получить с клиента двадцать тысяч. Но Давиду было сейчас не до Бабеля, хотя, как всякий одессит, он был за него в курсе и всячески уважал. Васька чутко уловил настроение начальства и всю дорогу молчал, не отвлекал ненужными разговорами.
На работе Давид позвонил в погребальную контору, распорядился насчет гроба для Фимы, потом в администрацию кладбища. Умылся холодной водой, заварил себе крепчайшего чаю и, подождав, пока чуть остынет, выпил. Тьма минувшей ночи слегка отпустила. Коротко стукнув в дверь, он зашёл
