Он каждый день висит на волоске от смерти, чувствует за спиной ее леденящее дыхание. Смерть смотрит на него глазами воров, убийц и бандитов, она забирает его друзей, соратников и близких. Но он обязан выжить и для этого стал сыщиком, охотником, зверем, познав, что не всякий друг надежен, не всякий преступник — враг… Его знает вся послевоенная Одесса — подполковника уголовного розыска Давида Гоцмана, но лучше всех изучил его враг, главарь банды Академик, для которого избавиться от ненавистного мента — дело принципа.
Авторы: Бондаренко Вячеслав Васильевич, Поярков Алексей Владимирович
не убивал, — быстро проговорил Родя. — Клянусь.
— А кто?
— Я вам клянусь же… — Родя поднес руку к груди и болезненно охнул, — все было, как я вам и рассказал.
— Та накладная была твоя работа?
— Опять за рыбу гроши! — простонал Родя не столько от боли, сколько от досады. — Не мой это фасончик, Давид Маркович!
Гоцман с ухмылкой взял со стола двумя пальцами поддельный паспорт Чекана.
— А это так тоже не твое?.. И спецмастика, и спецчернила…
. — Это мое, — покорно кивнул Родя. — Пришел человек. Дал ксиву, дал портрет. Сказал, нашлепни, шоб было как на настоящем…
— И человека того ты не знаешь… — утвердительным тоном произнес Гоцман.
Родя усиленно закивал, выпучив глаза:
— В первый раз!
— …и за Чекана того ты не слышал.
— Какого Чекана?
Гоцман тяжело вздохнул, присев боком на край стола:
— Скучаю, Родя.
— А мне, думаете, весело?
— Ты не хами! — рассердился Гоцман. — Разговор еще и не начинался! Кто такой Академик?!
— Не знаю я никакого Академика… — Неожиданно для сидевшего напротив Кречетова Родя начал всхлипывать и через минуту уже натурально плакал в три ручья. — Не знаю! Мне плохо, плохо!.. У меня ранение в груди…
Кречетов, быстро переглянувшись с Гоцманом, как можно проникновеннее произнес:
— Родя. Послушай. Чем скорее ты скажешь, тем скорее все кончится. Только не морочь нам голову. Допустим, кто убил Фиму, ты не знаешь. Но Чекана ты должен знать!
— Не знаю я никакого Чекана, — упрямо помотал головой Родя, хлюпая носом, — и никакого Академика.
— Ты же с ксивой к нему пришел! — не выдержал Кречетов. — И стучал условным стуком!
— Не знаю ничего… О-о-ой, больно как…
В дверь постучали, Кречетов забрал у Охрятина стакан горячего чаю. На столе у Гоцмана тихо затрещал телефонный аппарат.
— Але! Але! Товарищ подполковник!.. — донесся до Гоцмана сквозь помехи заполошенный от усердия голос. — Говорит постовой Перов! Майор Довжик срочно просил вас приехать!..
— А шо случилось?
— Сказал, срочно!.. Але! Ал-ле!..
В трубке раздались короткие гудки. Кречетов взглядом спросил у Гоцмана: что там такое?
— Поехали, — коротко бросил Давид, поднимаясь с места. — Шо-то в квартире…
В сопровождении Охрятина они отволокли охающего и стонущего Родю в дальний угол коридора УГРО. Там с довоенных лет размещался небольшой закуток, нечто вроде каменного шкафа, где в полусогнутом положении с трудом мог поместиться человек. Охрятин, сопя, звенел ключами, пытаясь открыть дверь, потом сильно дернул ее, и она распахнулась, задев Кречетова.
— Вот черт, — выругался майор, державший в руках стакан чаю. — Аккуратней, Охрятин! Из-за тебя руку обварил… На вот, держи теперь сам. — Он сунул стакан растерявшемуся Охрятину.
— Здесь тесно! — плаксиво пожаловался Родя, пытаясь избежать заключения в шкаф.
— А ты хотел номер с видом на море? — рявкнул Гоцман, впихивая задержанного в закуток и захлопывая за ним дверь. — Охрятин, стоишь здесь как привязанный! И не дай бог хоть на шаг отойти! Головой ответишь понял?..
Гоцман и Кречетов бросились к выходу. Охрятин растерянно сжимая в левой руке связку ключей, а в правой — стакан с горячим чаем, потоптался на месте, потом вздохнул и осторожно поставил стакан не пол.
…На хазе Чекана обыск шел полным ходом. Довжик неторопливо диктовал Якименко протокол, в углу жались испуганные понятые. И по удивленным взглядам подчиненных Гоцман сразу понял, что предчувствие, закравшееся в душу еще во время телефонного разговора с постовым, было необманным, верным.
— Ну?.. — на всякий случай, надеясь из последних сил, все же спросил он, вглядываясь в Довжика.
Тот недоуменно пожал плечами: в чем дело-то?
— Не звонили?..
— Не-ет…
— А дураками же родятся, Виталий, — зло бросил Гоцман Кречетову и бегом бросился обратно на лестницу.
— Ну вот, — пожал плечами Кречетов, издалека увидев, что Охрятин стоит на посту. — А ты боялся…
— Открывай, — тяжело дыша, бросил Гоцман конвойному.
Дождался, когда тот отомкнет замок, рванул дверцу на себя и… подхватил рухнувшее на него тело Роди. Глаза были выпучены, по шее шла ярко-красная полоса.
Кречетов, закусив губу, сдернул с шеи задушенного черный шнурок, изо всех сил надавил на грудную клетку Роди. Подняв глаза на Охрятина, прохрипел Гоцману:
— Дава, держи его…
Но Давид уже и сам притиснул растерянного младшего сержанта к стене коридора, выдернул у него из кобуры наган, быстро охлопал карманы. Послышался суматошный топот сапог ничего не понимающего Лужова.
— Доктора!.. Арсенина, бегом!.. — прорычал Кречетов, снова вжимая руки в грудь мертвого Роди. — Дыши, дыши,
