Лиля

должна не поднимая головы, задирать подбородок просто преступление. Спорить не стала, со своим уставом в чужой монастырь, как говорится… Братан подвел меня к сияющему лицом и одеждами женишку, но руки не передал. Помог опуститься на колени, после этого отошел в сторону, встав напротив Блая. Фрейлины тоже опустились на колени за королем, аминасская свита осталась стоять, там были мужчины. Понимаете, да, как здесь нужен женская революция? Ретрограды ! Ладно, ладно, про чужой монастырь помню. И вот стою я голыми коленками на холодном каменном полу, нижнего белья нет, смотрю на сапоги счастливого Алекса, которые тоже выглядят до неприличия счастливыми, а сама уже думаю, какую бы гадость сделать? Чем начало семейной жизни ознаменовать, чтоб он со своими сапогами тут не радовался. Священник нудно читал молитвы, потом наставления, по которым я поняла, что я всего лишь прах у ног своего мужа, что он хоть на голове стой, а я, значит, дыши по команде. Ну-ну…
— Берешь ли ты, сын великого Тайласа и всех богов сущих, сию дщерь презренную? — вопросил священник.
— Да! — бодренько ответил Серебряков.
Слушаю я и думаю, что вот сейчас меня спросят, я им тут нервы-то помотаю. Не спросили! Спросили моего венценосного братца:
— Достойна ли дщерь рода твоего войти в дом сына великого Тайласа и всех богов сущих?
Брат промолчал. Я искоса на него глянула, а там такая морда задумчивая-загадочная. Стоит мой Илюха, возведя глаза к потолку храма и думы думает. Алекс растерянно улыбнулся, сапоги погрустнели, я расплылась в счастливом оскале. Люблю я своего братана! Священник тихонечко кашлянул, напоминая, что ответа короля ждут, король вздохнул. Потом еще раз вздохнул, потом поковырял носком сапога пол, посмотрел на меня, на статую бога и снова вздохнул. Алекс улыбаться перестал, в глазах тревога появилась, сапоги совсем расстроились, а я ехидненько им улыбаюсь. Священник снова кашлянул.
— Простыли, святой отец? — участливо спросил король.
— Ваше величество, у нас еще коронация, — тихо сказал Блай.
Я бросила на него взгляд. В глазах бывшего и будущего короля Аминаса плясали чертики, он тоже забавлялся происходящим. Потом перевел взгляд на меня, заметил, что я смотрю и улыбнулся, тоскливо как-то улыбнулся. Я тут же потупила взор и больше на него не смотрела. Дверь храма скрипнула, и кто-то еще вошел. Вошедших оказалось двое, они встали со стороны аминасцев, к мужчинам. Я скосила немыслимым образом глаза, пытаясь рассмотреть тех, кто вошел. Это были Эдамар и Натаэль. Я задохнулась от взгляда синих глаз и почувствовала, что щеки заливает краска. Умеет же Нат так много сказать одним только взглядом. Иллиадар тоже посмотрел на них, вздохнул в сотый раз и, наконец, разродился:
— Да.
Священник поднял что-то в руках. Снова чуть не сломала глаза, пытаясь разглядеть, оказалась шкатулка. Иллиадар и Бланиан подошли к нему, достали из шкатулки жва браслета, украшенные теми же фиолетовыми камнями и россыпью бриллиантов, поднесли к нам. Илюха защелкнул браслет на руке Алекса. Бланиан застыл надо мной, выжидающе глядя на мой затылок.
— Руку, — услышала я шепот и послушно подняла длань, на которой защелкнулся браслет.
Блай на короткое мгновение задержал мою руку в своей, провел пальцем по запястью и спешно отошел на свое место. Священник объявил венчание милостью богов свершившимся, и до меня долетел судорожный вздох. Почему-то я сразу поняла, что это Нат. Вопреки правилам я повернула к нему голову и улыбнулась, герой моих снов слабо улыбнулся в ответ. Потом подняла взгляд на Сашу, встретилась со счастливыми зелеными глазами и чуть не утонула в них. Он опустился рядом со мной, так же нарушая традиции и прижался к губам.
— Еще немножко, котеночек, — шепнул Алекс, и я кивнула.
С колен меня не подняли, потому что венчание плавно перешло в коронование, наше. Алекс отказался ехать для этого в Аминас и обе короны доставили в Радоггай. Саша быстро отошел со своего места. Я удивленно проследила за ним взглядом. Мой принц нагло забрал подушку, на которой лежала его корона, вручив венец прямо в руки несшего его аминасца, потом вернулся ко мне.
— Подними коленочки, — сказал он, подкладывая мне подушку.
Я расплылась в благодарной улыбке, священник возмущенно нахмурился, остальные промолчали. Серебряков встал рядом со мной и невозмутимо произнес:
— Приступайте, святой отец.
Снова зазвучали молитвы, от которых меня откровенно тянуло в сон. Наконец, корону возложили на голову нового короля. Он взял со второй подушки венец, простой обруч белого золота, но опять же с фиолетовым камнем и одел его мне на голову, сменив свадебный венок. После этого он помог мне подняться, и я блаженно застонала,