Наш мир, как оказалось, не одинок. Другой мир был случайно открыт во время научного эксперимента, но его существование не разглашается учеными и их спонсорами, которые создали тайную организацию — орден. Своей главной целью орден декларирует заселение нового мира и незаметно для окружающих отправляет туда людей, которые здесь, на Старой Земле, посчитали себя лишними.
Авторы: Старицкий Дмитрий
не должно интересовать.
И ее подружка Альфия Вахитова, 18 лет, мещера, пепельная сероглазая блондинка, из крепкой татарской деревни под Касимовом. Высокая — метр семьдесят семь ростом, с длиннющими ногами и осиной талией.
Обе они после школы нигде не учились.
Эскорт — профессия. Проституция — подработка.
Снимают они одну квартиру на двоих на «Соколе».
Седьмой подошла чеченка Сажи Радуева, 17 лет. Темная шатенка с длинными вьющимися локонами. Глаза темно-темно-зеленые, почти карие. Ее я запомнил еще с конкурса, как раз из-за национальности. В эскорте чеченка — экзотика, да еще такая юная. Все чеченские проститутки, которые попадались на моем пути, были уже лет за двадцать пять и, как правило, вдовы с детьми.
Сажи — беженка из Грозного, еще в первую войну. Потом, уже в России, родители по-глупому погибли в автокатастрофе под Воронежем. Дорога была скользкой, и перед их «мерседесом» развернуло фуру дальнобойщика. Скорость была высокой, и тормозного пути им не хватило. Так и живет с пятнадцати лет одна, благо от родителей осталась в Москве хорошая трехкомнатная квартира.
Школу бросила, образование — семь классов.
— И как? РОНО
тебя с милицией не ищет, почему в школу не ходишь?
— А мы оттуда документы на перевод в другую школу, в Грозный, взяли, и с концами.
— Значит, родственники на Кавказе есть?
— Родственники есть, но лучше бы их вообще никогда не было. Они все мной торговать хотят. А я второй или третьей женой к козлобородому амиру,
который вроде как племенной вождь половины аула из сорока домов, не пойду ни за какие коврижки. Что я в этих горах забыла? Стирать его грязные подштанники без горячей воды? Или доить его тощих коров? В шахидки тоже не собираюсь. Я специально крестилась, чтобы они все от меня отстали.
— И отстали?
— Отстали, но прокляли. Наверное, из-за этого проклятия вы все тут и оказались со мной.
Смотрю ей в глаза. Взгляд у нее уверенный, точно верит в проклятие.
— Проституцией занимаешься?
— А на что еще мне жить? — возмущается в ответ. — Фамильное золото я еще два года назад продала, как дура, в ломбард. Задешево. Профессии нет. А на тех работах, что предлагают, денег даже на коммунальные услуги не хватит. Да и там все норовят сразу под юбку залезть, причем на халяву. Лучше уж по-честному путанить.
За ней шла Наташа Синевич из Белоруссии, из славного города Гродно. 22 года. Студентка Московского педагогического государственного университета, бывшего Ленинского.
Учится по специальности «дефектолог-логопед» на платном отделении. Остался последний курс. Живет в общежитии. Родители помогают как могут, но что той помощи для такого дорогого города, как Москва — слезы.
Наташа — высокая девушка, почти метр восемьдесят, но это ее нисколько не портит, так как она очень пропорциональная и стройная. И очень красивая. Глаза, так просто васильковые, настолько насыщенный синий цвет их радужки. Русая. Красивые грудь и бедра. Узкая талия. Плоский живот и ноги с круглыми коленками. Такой красавице только Купаву играть в опере «Снегурочка».
Аншлаг обеспечен.
Эскорт для нее — хорошая подработка, чтобы не вгонять родителей в лишние траты. От занятий проституцией открещивается, но думаю, что, скорее всего, в этом она мне врет. Стыдится.
Девятой была самая старшая девушка моего «пионерского отряда», 23-летняя Ингеборге Прускайте, литовка, жемайт
из Клайпеды. Темная шатенка, голубоглазая, кровь с молоком, большая упругая грудь, узкая талия и широкие бедра. Черты лица немного крупноватые, впрочем, ее внешность это не портило, а добавляло перчику. Рост: метр семьдесят.
— Девяносто-шестьдесят-девяносто? — спросил я.
— Нет, — гордо заявила в ответ. — Девяносто два — пятьдесят восемь — девяносто.
Просто Сольвейг
легендарная. На улице на нее, наверное, все оборачиваются.
— Откуда так хорошо знаешь русский язык?
— Так у нас Клайпеда — русский, считай, город. А до войны был немецкий Мемель. Жила бы в Каунасе — совсем бы вашу мову не знала. Школы у нас, что в Клайпеде, что в Каунасе — одинаковые, литовские. Просто у меня полкласса было русских.
— Странно, твои соотечественники все обычно в Ирландию рвутся уехать на заработки, а ты в Россию. Нестандартно как-то, не находишь?
— А что я в этой занюханной Ирландии забыла? — От возмущения даже
