Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
их опускать, чтобы Рома не чувствовала себя в плену, но не было сил запретить себе скользить пальцами по нежной коже. Прочерчивая невидимый рисунок, провел ладонями по ее рукам и слегка сжал ее холодные пальчики. Легкий почти неслышный вздох сорвался с ее губ.
— Любимая моя девочка, ты только не бойся меня, — свой хриплый голос я сам узнал с трудом.
Никогда в моей памяти мои слова не имели такой просящей и почти умоляющей интонации. Стиснув челюсти, я ждал ответа или хотя бы знака того, что она меня услышала и поняла. Мгновения казались вечностью, и безмолвие ночи еще больше подчеркивало тишину, воцарившуюся в комнате. Лишь треск поленьев в горящем камине давал понять, что мир не замер, издеваясь надо мной.
Но Рома никогда не любила бессмысленных слов и потому, как и прежде нашла способ более ясно выразить свои мысли и намерения. Она, не отстраняясь, развернулась в кольце моих рук, плавно скользя своей кожей по моей, и прямо заглянула мне в глаза. Глубины ее черных очей загадочно поблескивали, отражая искры пламени и жадно изучая мое лицо. Губы приоткрыты, маня исследовать их нежность и сладость. Тугая грудь прижималась ко мне, позволяя почувствовать твердость сосков. Медальон, лежащий среди упругих холмиков, холодил кожу, странным образом еще больше подчеркивая ее наготу. Ее ладони скользнули вверх по моему торсу и, обвив шею, потянули, заставляя склоняться. Юркий розовый язычок быстро и немного нервно прошелся по ее губам и спрятался, зовя за собой.
Меня не нужно было приглашать дважды. Поймав поцелуем ее пухлые губки, я не смог сдержать хриплого рыка, прокатившегося из самых глубин моего естества. Кровь, рванувшаяся по жилам, создавая гул в ушах. Сердце рвануло вскачь, как сумасшедшее. Уже знакомый и оттого еще больше желанный вкус ее губ наполнил мой рот. Руки сами собой крепче сжались на ее талии, приподнимая Рому выше. Она тихо пискнула, потеряв опору, но не прервала поцелуя, кружащего мою голову. Я упивался ее сладостью. Я все напористее атаковал ее уста, пытаясь пробраться глубже, взять больше, узнать лучше. Я не мог контролировать происходящее и плыл по течению подхваченный волной страсти и жажды. Я пил ее. Я дышал ею. Развались замок на части вокруг нас, я бы даже не заметил этого.
Мне было мало ее объятий. Мне было мало поцелуев. Мне было мало ее тихих стонов удовольствия. Я хотел в стократ больше. Глубже, дольше, напористей.
Лишь необходимость позволить сделать ей вздох, заставила меня отпустить ее губы. Затуманенный взгляд, припухшие влажные алые от поцелуя губы, лихорадочный румянец, сбившееся дыхание и удивительная смесь растерянности и жажды на лице. Она была прекрасна в своем невинном желании.
— Покажи мне, — выдохнула она, добавляя краски своим щекам.
Меня словно ударили под дых. Волк одобрительно зарычал, подбадривая за смелость, а я стиснул зубы, чувствуя как от ее слов, увеличилась боль в паху. По телу растекся жар и больше не в силах противиться порывам, подхватил ее под бедра, притягивая к себе. Рома чтобы удержаться обняла мои плечи руками и обвила талию ножками, прижимаясь так тесно, как это возможно в нашем положении. Так было гораздо удобнее целовать ее горячие губы, но гораздо сложнее держать под контролем бушующую страсть. Я чувствовал ее всю. Бархатистость кожи, сладость губ, шелк волос, струящихся по нашим телам. Поддерживая одной рукой под бедра, второй зарылся в локоны на затылке, притягивая и удерживая. Она отвечала на поцелуи не менее жарко, пробуя на вкус и исследуя. Ее пальчики впивались в кожу на спине, и Рома непроизвольно выгибалась кошкой, дразня затвердевшими сосками. Ее тяжелое дыхание и впившиеся в мои плечи маленькие острые ноготки подсказывали, что в огне страсти горю не только я, но и Рома всецело ощущает тот накал, который зарождался уже давно.
Не прерывая очередного поцелуя и крепко прижимая к себе девушку, я медленно двинулся в сторону заваленной шкурами кровати. Нет, я не торопился закончить эту пытку. Нет. Я хотел вытянуться на мягком ложе, чтобы прижаться к своей девочке всем телом. Я хотел, чтобы обе мои руки могли свободно ласкать ее кожу. Я хотел целовать ее от локонов до кончиков пальцев ног.
Мой волк скулил в нетерпении и желал, чтобы мы заявили свои права на нашу женщину немедленно. Он рвался заклеймить и присвоить. Он скреб когтями и скрипел зубами, раздраженно фыркая. Но что он мог сделать? Я сильнее и мы оба теперь это знаем. В любом случае он все равно не сможет ничего сделать. Будет рычать, выражая недовольство? Разнесет мебель? Исцарапает стены? Он не сможет, не посмеет обидеть или напугать Рому. Его инстинкты не позволят принудить ее или заставить. Он знает, что в данном вопросе его желания уже ничего не решают. Да он выбрал ее.
