Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
Да он заставил меня заметить в маленькой девочке, желанную мне женщину. И я благодарен ему. Впервые в своей жизни благодарен за наше сосуществование. Мне невыносимо думать, что жизнь могла бы жестоко обойтись с нами и не свести наши с Ромашкой тропинки. Страшно представить, что я мог никогда не узнать о ее существовании. Что волк мог бы среагировать на женщину, которая никогда бы не пришлась мне по душе. Что моя девочка могла бы достаться другому.
Последняя мелькнувшая мысль вызвала глухое рычание, рокотом раскатившееся по комнате и отразившееся от стен гулким эхом.
Рома замерла в моих объятьях. Я видел ее в желтых и голубых тонах, что говорило о том, что волк смотрит моими глазами и значит, привычный серый цвет сменился желтовато-коричневым. Я ждал, когда зверь отступит, а Рома всматривалась в мое лицо, словно что-то решая для себя. И тут она неожиданно улыбнулась. Нежно и почти с гордостью.
— Я рада, что ты мой.
Ее ладошка погладила меня по щеке, а потом пальцы ласково прошлись по дугам бровей, стирая внутренне напряжение и приручая волка, который был растерян внезапным признанием, не меньше чем я.
Я не мог говорить. Сердце бухало в груди. Дыхание перехватило, как будто из меня выжали весь воздух. А по коже разбежались мурашки, делая ее еще более чувствительной.
Еще одно легкое движение ее руки по моему лицу и она сама потянулась ко мне для поцелуя. Он был совсем другой. Не жадный и не голодный, как прежние. Едва уловимый, невесомый, упоительный.
Я легко скользнул на кровать, укладывая ее поверх шкур и нависая над Ромой, не выпуская из объятий. Я держал ее, словно боясь, что она ускользнет и исчезнет.
Она казалась совсем маленькой в моих руках и что-то щемяще — нежное давно родившееся в моей душе встрепенулось и загорелось огнем.
— Я люблю тебя, — слова дались легко. — Как никого и ничто в своей жизни.
Я не дал ей произнести ни слова. Неважно, что она хотела ответить, эти слова ничего бы ни изменили во мне. На ответное признание она не готова, я видел это в ее расширившихся зрачках и в слегка прикушенной изнутри губе. Я поймал ее выдох поцелуем, заставляя выбросить все мысли из головы и сам забыл обо всем.
Руфь много говорила о своей любви к мужу, так естественно и беззастенчиво, что сразу было понятно, это чувство глубокое и сильное. Она часто при этом заливалась нежным румянцем, но сразу было очевидно, не от стеснения, а от только ей одной известных приятных мыслей. Ее не смущало количество слушателей и недоверчивые взгляды женщин из человеческих семей. Она лучше нас знала, что любовь есть, и как выглядит на самом деле. Я не раз пыталась набраться смелости, и спросить какая она. Хотелось знать, чтобы не дай бог не пропустить, возможно, единственный шанс в жизни. Но так и не спросила.
Но теперь мне не нужны знания других, я понимаю, что любовь для каждого своя. Моя любовь, как вода. Свежая, живительная, бодрящая, глубокая и обволакивающая. Понимание пришло само в тот момент, когда я, глядя в пылающий камин, своим обнаженным телом ощущала Грея за своей спиной. Смотрела в огонь и чувствовала, как прошлые остатки страха и неуверенности сгорают в этом огне. Есть он и я. Есть здесь и сейчас. Именно тогда я открыла в себе то озеро любви, которое долгое время скрывалось за буреломами одиночества и недоверия. Это озеро широко раскинулось, заливая берега, до самого горизонта. Глубокое и кристально чистое.
Грей вел себя так бережно и осторожно, что гладь моей любви не тронуло рябью. Мне давали возможность осознать, решить, прочувствовать. Его сильные руки были на удивление нежны со мной. Его тепло, согревающее не только тело, но и душу. Его губы ласкающие и клеймящие одновременно. Все это было ново и волнующе. Но уверенность, которая втекала в меня волнами, была еще более ценна для меня. Уверенность в себе, в нем, в нашем будущем.
Вкус и жар его поцелуев заставили забыть обо всем. Об осторожности и о девичьем смущении. И как бы сильно он не прижимал меня к себе, меня все равно словно раскачивало на волнах. Прибой шумел в ушах и накрывал с головой, заставляя захлебываться эмоциями. Где поверхность и где дно было уже не разобрать. Я чувствовала только губы, руки, гладкость кожи и упругость мышц под своими ладонями. Контролировать свое тело было невозможно, и я продолжала извиваться, будучи не в состоянии остановиться. Хотела прижаться еще теснее, хотела почувствовать его руки на себе. Я горела и тонула одновременно.
— Покажи мне, — не сдержала я просьбу.
Он прервал поцелуй на мгновение, а мне оно показалось вечностью. «Не останавливайся!» хотелось взмолиться мне. Тело ныло от непонятной жажды, и я понимала,
