Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
Но я уже была в таком диком лихорадочном состоянии, что не почувствовала ни капли смущения. Лишь точное осознание, что мне мало, мне все еще мало всего.
Медленно и размеренно Грей проделал тот же путь в обратном направлении. Он уже знал мое тело лучше меня, и каждое его прикосновение раздувало бурю все сильнее. Это уже не были волны бушующего моря. Нет. Это было зарождающееся цунами, которое грозило обрушиться на меня не щадя.
Его рука задержалась на бедре, нежно, но настойчиво отводя его в сторону. Раскрыв меня своему взгляду, он безошибочно нашел место, которое болело и тянуло больше всего. Ладонь накрыла влажные кудряшки, и я прогнулась, задохнувшись собственным всхлипом. Он поймал мой стон губами, дрожа всем телом, как и я под ним. Он хрипло дышал, прислонившись своим лбом к моему, и только капельки пота скатывались по его вискам.
— Боже! Как же сильно я хочу тебя, — его рык был мало похож на человеческую речь.
От вибрации его голоса волна жара прошлась по телу, разливаясь внизу живота пожаром. Его пальцы слегка надавили и прочертили круг между моих ног, и словно молния ударила в меня. Я задыхалась, пока тело металось в судорогах невероятного удовольствия. Чуть не раскрошив себе зубы, боролась с желанием кричать в голос.
— Да, любимая, — просипел Грей, пробиваясь через туман в моей голове.
Я качалась на волнах, слепо смотря в потолок и раскинув руки в стороны, и могла только глубоко дышать. Я не сразу обратила внимание, что Грей опустился на меня, старательно опираясь на локти, чтобы не давить всем своим весом. Он нежно покусывал мои губы, выпивая тихие стоны, которые сама никак не могла заглушить.
— Люблю тебя, — выдохнул он, перед тем как сделать резкий выпад бедрами.
Боль оглушила. Я мгновенно сжалась в комок, судорожно цепляясь за плечи своего оборотня.
— Прости. Прости. Прости, — шептал он мне, покрывая лицо короткими поцелуями. Большая ладонь смахнула с моего лица невольно выступившие слезы.
— Все хорошо, — прохрипела я, борясь с собственным телом.
Болезненные, мучительные спазмы скручивали мышцы, отчего я сильно сжимала ноги, что он не мог не заметить, став пленником этих тисков.
— Девочка моя, я больше никогда не сделаю тебе больно.
Мука в его голосе больше чем слова говорила о том, что он не врет. Грей мелко дрожал, с трудом сдерживая инстинкт, который заставлял его продолжить начатое. Но он, как замершая скала в центре стихии, был неподвижен. С болезненным стоном он опустил лицо к моему плечу.
Я не знаю, сколько времени прошло до того момента, когда я привыкла к новому ощущению наполненности, и боль отступила. Тело медленно расслабилось, позволяя мне делать глубокие вздохи и вытянуть судорожно сжатые ноги. Грей заметил перемены во мне, но все также неподвижно нависал надо мной, не шевелясь. Сильный волк гораздо хуже перенес мою боль, чем я сама. Мышцы его плеч подрагивали от напряжения, и дыхание, сбитое борьбой с самим собой, красноречиво говорили о том, как тяжело ему далось ожидание.
Со всей той нежностью, которая была во мне, я провела рукой по его покрытой испариной коже, и слегка повернув голову, поцеловала его в висок, выдохнув:
— Все хорошо.
Он вздрогнул и, протяжно застонав, сгреб меня в охапку, плечи сдавило железным захватом. Быстрые короткие поцелуи обрушились на меня дождем. Возможно, это был звон в ушах от переизбытка эмоций, но мне слышались тихие, жалобные поскуливания, пока они не переросли в хрип и рычание.
— Девочка моя, — послышался лишь сип, перед тем как с рыком и воем Грей обрушился на меня всей силой давно сдерживаемой страсти.
Боже, как это возможно, сдерживать такую мощь в своем теле? Даже сейчас, в пламени дикой животной страсти, я четко понимала, что он все равно бережет меня. Хрипы, вырывающиеся из его горла, отдавали болью и агонией. Но и остановиться он уже не мог. Он не мог, а я не хотела, чтобы он останавливался.
— Ромашка! — как заведенный повторял он, сопровождая выкрики ударами бедер.
А я не могла даже этого. Я горела и плавилась, таяла и растекалась. Я словно обезумела. Рвалась ему навстречу, ведомая инстинктами, и хотела дотянуться до вершины, которая была так близка и так сильно манила нас к себе.
Обняв его талию ногами, сама приподнималась, ловя его выпады, пытаясь потушить огонь, горящий в теле, который стал таким неистовым, что причинял боль. Напряжение, достигшее своего апогея, вылилось в сильный сокрушающий спазм, и лава растеклась по венам. Заглушая свой крик, я укусила Грея за плечо, чувствуя, что он следует за мной.
Это было похоже на прыжок в бездну, когда ты не знаешь где дно, но сам полет прекрасен. Каждый вздох наполнен сладостью блаженства,
