Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
как последний. Тело пылает, но при этом свободно в своем падении. Ты ничего не видишь и не слышишь, и только в душе шорохи и отголоски того, что ты еще не в состоянии осознать. И я упала. Упала в свое озеро.
Меня, обессиленную и потерявшую ориентацию, Грей уложил на свою грудь, перекатившись на спину, чтобы не давить своей тяжестью. Он целовал меня в макушку, гладил мою обнаженную спину, и тяжело дыша, все время повторял: «Моя! Моя! Моя!». Вот в таком положении, пытаясь отдышаться, я и провалилась в сон.
Казалось, что прошло всего пару мгновений перед тем, как мои глаза открылись. Комната утопала в сумраке, и только немного почти догоревших углей отбрасывали блеклый свет. От недосыпа тело было тяжелым, а в голове клубился туман, который мешал четко мыслить.
Нет, я совершенно точно помнила, где я и с кем, но тяжелый груз усталости давил гораздо больше, чем сильная рука, сжимавшая в металлических объятиях. Крепкое мужское бедро прижимало мои ноги к постели, не давая сдвинуться ни на сантиметр. Но необходимость избавиться от дискомфорта, царившего внизу живота, заставила вывернуться из плена Грея.
Аккуратно присев на краешек постели, я позволила себе немного полюбоваться спящим мужчиной. Очень высокий, с рельефом развитых мышц и гладкой загорелой кожей, местами покрытой темными густыми завитками волос. Он спал глубоко и спокойно, наверное, впервые за долгое время. А ведь только вчера он весь день провел в пути и наверняка очень устал. Оборотни — частично звери, и животные всегда начеку, меня изнутри грела мысль, что раз ему спокойно в моем присутствии, значит, мне он доверяет безоговорочно. Взгляд пробежался по рукам, которые этой ночью подарили массу невероятных, неизведанных прежде ласк. Жар опалил щеки от ярких воспоминаний. Наверное, я вела себя очень бесстыдно, но все же не собиралась открещиваться ни от одного мгновения проведенного с Греем.
Вдруг мой оборотень зябко поежился, и его рука двинулась по простыне, словно ища потерянное. Расслабленное до этого лицо прорезала хмурая складка. Меня хочет найти? Мысль понравилась и заставила улыбнуться. Грей, сведя брови, шумно втянул воздух и, по всей видимости, уловив поблизости мой запах, снова затих.
Пол оказался холодным и я, подгибая озябшие пальчики на ногах и кутаясь в длинную для меня рубаху мужа, прошла через комнату к столику, на котором стоял кувшин с водой для умывания. Я принялась приводить себя в порядок, стараясь все сделать быстро, не желая быть застигнутой за таким интимным занятием. И пусть мы стали с Греем настолько близки насколько это возможно, но некоторые вещи совершенно точно не для мужских глаз. Постоянно озираясь на кровать, я поспешно обмылась и, ежась от холода, отправилась расшевелить огонь в камине, чтобы хоть немного обогреть комнату.
Затухающий огонь не стал капризничать, и уже совсем скоро занялось пламя, с треском лакомясь сухими дровами. Отойдя от камина на шаг назад, я почувствовала, как на затылке шевельнулись волосы, как от легкого сквозняка. Обернувшись, я пискнула от неожиданности, когда уперлась взглядом в широкую грудь Грея. Он, совершенно обнаженный, стоял в тени, молча и неподвижно.
— Я не слышала, как ты подошел, — переведя дыхание, вымолвила я и осеклась.
Он не по-человечески резким движением наклонил голову, и желтый отблеск глаз сверкнул в полумраке комнаты. Волк.
Грей приближался медленно, не сводя с меня пристального взгляда. Каждый крадущийся шаг заставлял меня напрягаться все больше. Я не боялась его, но никто так и не сказал мне, как поведет себя зверь после заключения брака. Отступать мне было некуда, так как разгоревшийся камин опалял спину жаром. Потому стояла столбом и ждала, пристально следя за движениями Вульфа.
Тем временем волк подошел вплотную, и слегка наклонившись, стал обнюхивать меня, сопровождая это тихим ворчанием, которое больше напоминало мурлыканье кота. Глаза хищно блестели, но угрозы я совсем не ощущала. Более того, нестерпимо хотелось прикоснуться к хищнику, погладить его.
Мне неустанно твердили, что человек и волк — это две личины в одном теле, и они, как правило, так тесно переплетены, что являются практически одним целым, но не для меня. Я тонко чувствовала насколько они разные. Я верила им обоим, но не могла соединить их в своем сознании. Для меня они всегда будут двумя разными созданиями. И если Грея я любила, и могла честно теперь себе признаться, что и желала, то волк для меня еще незнакомый, но уже надежный союзник.
Когда обнюхивание достигло шеи, и волосы, раздуваемые его дыханием, защекотали разгоряченную кожу, я поежилась. Волк замер и уставился
