Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
и неправильности происходящего, когда громкий рычащий голос Гая заполнил зал.
— Это для того, чтобы отрезвить тебя от морока страсти и увериться, что ты сделал правильный выбор.
Грей посмотрел на меня с кривой улыбкой.
— Мой выбор не мог быть лучше.
Второй удар казался еще более тяжелым.
— Это для того, чтобы ты знал силу руки, которая покарает тебя, если на глазах твоей жены проступят слезы боли.
— Ее боль — моя боль, — с рычанием ответил Грей.
Гай достал из ножен короткий клинок и протянул его Вульфу.
— Вверяю тебе заботу о своей дочери.
Все так же стоя на одном колене, Грей чиркнул кончиком клинка по своей ладони и размазал выделившуюся кровь по холодному металлу.
— Пусть моя жизнь будет залогом.
Мужчины добродушно ворчали, молоденькие девушки мечтательно вздыхали, семейные пары обнимались, тихо переговариваясь. И только я немного злилась на то, что никто не удосужился предупредить о грядущем представлении. Ведь я действительно решила, что случилось нечто плохое и непоправимое.
Пока я пыталась взять себя в руки, Грей вернулся ко мне, и коротко обняв, аккуратно подтолкнул вперед. Остается надеяться, что меня бить не будут. Но переживала я напрасно, так как меня Гай только сгреб в объятия и, поцеловав в лоб, тихо шепнул:
— Будь счастлива, моя девочка.
Не успела я облегченно расслабиться, как место отца заняла Ивон.
— Я много лет являлась хранительницей, и вот настал день, когда в замке появилась хозяйка.
Сухие старческие руки протянули мне тяжелую связку с ключами, которые побрякивали, ударяясь друг о друга. А у меня в голове вдруг стало так пусто, что я совершенно бездумно взяла протянутое и принялась их перебирать. Я даже не знаю, что с ними делать. Они все что-то ждут от меня, но мне кажется, забыли объяснить что именно.
Вот так жизнь и делает резкий поворот. Совсем недавно я была никем, а теперь на мои плечи легла ответственность за целый замок и за людей, обитающих в нем, да и на прилегающих землях.
— Я буду рада перенять Ваш опыт, кормилица.
Сказать сказала, а вот что в этой фразе больше? Вежливости? Уважения? Или плохо скрываемой просьбы о помощи? Ивон, расчувствовавшись, пустила скупую слезу и, не скрывая своей радости, заявила:
— И то верно.
По залу прокатились тихие смешки, а я вновь оказалась в надежных объятиях мужа.
— Все будет хорошо, любимая. Обязательно будет.
Слова были мягкими и убедительными и я, возможно, поверила бы, но вот только за это время я узнала одну очень важную вещь о Вульфе — он всегда точен в словах.
— Будет? Не есть?
Руки на моей талии напряглись.
— Будет.
Настало время напрягаться мне.
— Я тебе все расскажу. Обязательно. Но только после праздничного завтрака.
— Обеда, — поправила я его.
— Вот видишь, какая ты у меня, я даже времени не замечаю.
По глазам видела, что он не прочь пропустить обед, и он уже даже стал наклоняться, но Грея отвлекла фраза, прозвучавшая за его спиной.
— И почему она не моя дочь? — раздался тихий голос Локи, на которого зашикали, как на нашкодившего кота.
— А что? Я бы с Гаем поменялся на пару минут, — наиграно тоскливо принялся оправдываться он.
— На месте моего тестя тебе никогда уже не быть, так что молись не стать мне однажды зятем, — съязвил Грей и все-таки украл у меня поцелуй.
Поцелуй был упоительным, но неловким, так как меня очень отвлекали зрители, которые почему-то не спешили расходиться. Смешки, улюлюканье и добродушное ворчание со всех сторон заставили залиться краской. Грею нравилось такое внимание, ведь он публично заявлял свои права на меня и наглядно демонстрировал, кому я принадлежу. Но я еще не привыкла выносить на обозрение окружающих свои чувства и попыталась вывернуться из-под его рук.
— Грей, мы не одни, — вынуждена была напомнить я, после нескольких неудачных попыток высвободиться.
— Ромашке неприятно? — нахмурил брови мой волк и напрягся всем телом, словно готовясь к болезненному удару.
— Ромашка стесняется, — шепнула я, теребя рукав его одежды.
Он хмыкнул и, притянув меня к себе, и крепко обнял, шепча мне в макушку и попутно целуя в волосы:
— Напрасно. Но не страшно, скоро привыкнешь.
— Привыкну? Ты и дальше намерен вести себя также бесстыдно? — не сдержала я восклицания.
По залу прокатилась волна смеха. Черт, и как я могла забыть о том, что нас не только видят, но и слышат.
— Правильно, доченька, не давай ему спуска, а то совсем распоясается, — раздался голос Гая.
— Не будь ты мне родственником, ПАПА, я б тебе голову отгрыз, — проворчал Грей, прилично приправив голос ехидством.
