Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
пальцами. И столько тоски отражалось на его лице, что чувство близкой беды ужалило злой пчелой. Я опасалась произнести даже слово, боясь, что любой звук может уничтожить то хрупкое счастье, которое досталось мне так нежданно. Но мне не удалось скрыть свое беспокойство от любимого оборотня. Может, запах болезненного волнения или судорожно сбившееся дыхание выдали меня.
— Я должен буду уехать, — не выпуская волос из пальцев и даже не изменив позы, сказал Грей.
Имею ли я право задавать вопросы? В людских семьях женщины часто бесправны и бессловесны, и любое вмешательство в мужские дела может быть чревато последствиями. Оборотни — другие, и я сама не раз убеждалась в этом. Вот и теперь, он поступил, как и прежде, неожиданно и с уважением. Я очень боялась преступить невидимые границы дозволенного. Нет, я совсем не думала, что меня накажут или обидят. Совсем нет. Я боялась неаккуратным вопросом создать раскол в нашей неокрепшей семье. Ведь рано или поздно одна маленькая трещина может уничтожить даже самый крепкий камень.
Я не буду спрашивать «куда?» Не буду интересоваться «надолго ли?» Это на самом деле не так важно, ведь независимо от ответов на эти вопросы я все равно буду ждать его. Но одно я хочу знать:
— Когда?
Вопрос вышел хриплым и отрывистым. Голос, словно чужой, царапнул нервы нам обоим.
— Скоро. Слишком скоро.
Он не изменил ни интонации, ни выражения лица, как будто все это время думал вслух. Повторить вопрос я не решилась, как и задать новый. Так и молчала, глядя на него, и бессильно сжимая простынь рукой, комкая ни в чем неповинную ткань.
— Я каждую минуту жду сообщения от своих дозорных и молюсь, чтобы это мгновение настало как можно позже.
Стоит ли напоминать ему об обещании рассказать о том, что происходит? Закусив губу, я ждала продолжения, надеясь услышать от него остальное. Грей молчал. Но не так, когда не хотят продолжать разговор, а так, словно обдумывая, что именно можно сказать, и как лучше это сделать.
— Рома, ты же знаешь, что я люблю тебя? — вдруг спросил он, испытующе посмотрев в мои глаза.
Непросто знаю. Я это чувствую и вижу.
Мне не пришлось отвечать, он и так прочитал ответ на моем лице, в моих глазах.
— Знаешь, — озвучил он сам очевидное.
— Готова ли ты довериться мне?
Кому, если не ему? Я могу на пальцах одной руки перечислить тех, кому действительно верю. Да и одной руки много будет. Но Грей как скала, за которой можно прятаться от любой бури, и доверие к нему было непросто безграничным — почти богохульным. И нет разницы, когда оно появилось и почему. Оно есть, и оно не имеет границ.
— Несомненно.
Для меня было совершенно очевидно, что последующий за моим ответом выдох, был наполнен облегчением. Его тело заметно расслабилось, и с лица стерлись напряженные морщинки.
— Была бы ты всегда такой покладистой, — он погладил кончик моего носа пальцем и невесело усмехнулся.
Ему явно было очень сложно начать трудный разговор, но помочь ему в этом я не могла.
— У меня есть враги, и я уверен, их гораздо больше, чем мне известно. Это неизбежное зло, сопровождающее любого, кто облечен властью. А тот факт, что я оборотень, усугубляет положение, ведь мало кто может сражаться со мной на равных, и в результате, многие из недоброжелателей предпочитают прятаться в тени. Мне всегда было плевать на это. Раньше. Не теперь, когда мне есть что терять.
Крепкие объятия сжались вокруг меня, притягивая к широкой груди.
— Теперь чаша весов сместилась. Они нашли мое слабое место.
Дыхание сбилось, кожа покрылась холодными мурашками, и узел тревоги стянулся глубоко внутри.
— Ты только не бойся ничего, и очень прошу — будь осторожна.
— Ты пугаешь меня, — честно призналась я.
Очень страшно не понимать, что происходит. И пусть иногда незнание блаженно, я не буду прятать голову в песок.
— Не умею я успокаивать, — тяжело вздохнул Грей. — Хотел избежать ненужного волнения, но отсутствие практики сказывается, и все что мне удалось — это добиться обратного результата.
— Тогда начни сначала, — предложила я, выпутываясь из его рук.
Приняв сидячее положение и прикрывшись простыней, я ждала объяснений. Но Грею совсем не понравилось такое расстояние, и он очень быстро исправил этот недочет. Он сел, уперевшись спиной в спинку кровати, и перетянул меня к себе на колени. Он глубоко вздохнул и начал свой рассказ.
Я слушала молча, не перебивая и не задавая вопросов. Он говорил спокойно, размеренно и уверенно. Голос тек ровной патокой, что должно было вселить в меня веру в благополучный исход, и, наверное, именно так бы и было, если бы я не чувствовала себя отчасти виноватой. Выходит,
