Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
а то и все три.
Спрятав медальон под своей одеждой, я почувствовал, как металл, еще не успевший остыть, уютно устроился поверх бешено колотящегося сердца.
— Возвращайся скорее, — шепнула Рома мне прямо в губы.
— Я и не смогу иначе.
Я целовал ее с любовью, с благодарностью, с горечью расставания и надеждой на скорое возвращение. Так упоительно и так долго, что отряд пришлось догонять у кромки леса. Но как бы мы не спешили, я не мог отказать себе в последнем взгляде на замок уже практически на границе видимости. Нет, я не видел Ромашку, слишком далеко мы уже отъехали, но я знал, чувствовал, что она там, на крепостной стене, где мы встречали рассветы, так же, как и я всматривается в горизонт, ища меня взглядом.
— Я скоро вернусь, любимая, — пообещал я, пришпоривая лошадь.
Двигались мы медленно. Лошади с трудом пробирались по глубокому снегу, разбивая копытами успевший схватиться наст. Холодный ветер дул в лицо, осыпая нас льдинками затвердевших снежинок.
— Грей, нужно дать лошадям отдых, — окрикнул меня Гай.
— Мы и так не проделали и половины из запланированного пути, — прорычал я, злясь.
— Знаю. Но без лошадей будет еще медленней, — резонно заметил он.
Отлично понимаю, что он прав, но внутри меня борется два чувства: желание действовать немедленно без проволочек, чтобы как можно быстрее вернуться к Ромашке и страх не успеть, не досмотреть. Осмотрев отряд, я увидел сосредоточенные, целеустремленные лица, но с явными следами утомления. Воины, привыкшие к тяжелым походам и жарким битвам, будут идти до изнеможения, если надо. Но какой толк? Лошади все чаще стали спотыкаться, да и темнеет в это время года очень рано.
— Разбить лагерь! — скомандовал я.
В считанные минуты был натянут навес, защищая от ветра, и весело затрещал огонь, обещая скорый ужин. Рядом присел Гай и, хлопнув меня по плечу, проворчал:
— Успокойся хоть немного, у тебя так сверкают глаза, что твои воины боятся подойти к костру.
Я нервно дернул плечом, чувствуя, как волк зашипел словно кот.
— Не могу, старина. Мы все еще не добрались до места, чтобы подготовиться к встрече, да еще и оставили крысу за спиной.
— В новинку чувствовать себя беспомощным?
В руках жалобно заскрипела кружка, вмиг ставшая бесполезным куском металла. Отшвырнув от себя испорченную вещь, прорычал:
— Она там одна с предателем…
— Она не одна и предупреждена.
— Да, но… Боже… — потер я лицо руками, отгоняя тысячи страшных картинок.
— Возьми себя в руки, Грей. Твое самообладание — это и ее сила тоже.
Тревожные морщинки на лице Гая многое говорили и о его переживаниях и страхах. Он многое видел и пережил, и та собранность, с которой он сдерживал свои порывы, восхищала.
— Как ты пережил это? — глядя в огонь, тихо спросил я, вспоминая события, в результате которых погибла пара Гая.
Я даже на мгновение не мог вообразить, что потеряю Рому. Мой отец не смог. И теперь я прекрасно его понимаю. Знаю, почему он, невзирая на мое присутствие в его жизни, не смог остаться на этой стороне. Понимаю его тягу присоединения к любимой женщине даже по другую сторону бытия. Волк заскулил и затряс головой, прогоняя прочь страшные видения. Загнанный взгляд свирепого зверя, выпускающего на волю боль и страх. Впервые на моей памяти он боялся. Волк всегда требовал, рвался, злился или подталкивал хитростью в нужном ему направлении, но бояться… Это было в новинку для нас обоих. Сильное и первобытное, приносящее боль чувство.
— Как? — повторил я вопрос сиплым голосом.
— Сам не знаю. Много лет не знал, но сейчас я думаю, судьба сохранила мне разум, чтобы я мог быть здесь рядом с тобой. Возможно, жизнь допустила страшную ошибку и теперь пытается оправдаться, позволяя мне помочь тебе и не допустить повторения трагедии. Кто теперь может точно сказать? Это было непросто, совсем непросто, и я по ночам до сих пор вижу события давно минувших дней. Каждый раз, прокручивая их в голове, ищу, где мы ошиблись и почему позволили подобному свершиться? У меня по сей день нет ответа. Но хочется верить, что это неспроста. А еще я рад, что мой зверь оставил мне здравый рассудок, ведь теперь у меня есть дочь, о которой нужно заботиться, а то ее муж совсем раскис.
Рык вырвался непроизвольно. Она моя! Только моя! Я буду о ней заботиться! Только я!
— Все, собрался? — прищурив хитрющие глаза, спросил Гай.
Вот старый проныра. Злость как рукой сняло, осталась лишь бурлящая в крови жажда деятельности.
— Вот и славно.
— А если бы мой волк тебя подрал? — предостерег я.
— Это вряд ли. Рома меня любит,
