Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
Инквизитор надменно обвел зал взглядом и, выделив в толпе старосту, жестом подозвал его ближе. Стража четким отработанным движением взяла его в кольцо. Старик, судя по напрягшимся плечам, не ожидал такого обращения и заметно заволновался.
— Хочу напомнить вам о том, что ложь на суде святой инквизиции один из самых страшных грехов, прощения которому нет.
Судорожный кивок и староста тяжело сглотнул.
— Хочу напомнить вам и то, что суд святой инквизиции, так или иначе, узнает правду, которую пытаются от него скрыть.
Старик побледнел и скосил глаза в сторону. Слегка отклонившись в сторону, я взглянул в том же направлении, пытаясь узнать, что привлекло его внимание больше, чем судья. Там, за спинами солдат, стоял высокий широкоплечий человек. Красная тканевая маска палача не оставляла сомнений в его работе. Вот он, источник смрада, который вызывал тошноту и злил моего волка.
Палач с одержимым блеском в глазах бегал взглядом по собравшимся людям, словно примеряя к ним свои умения и с трудом сдерживая желание приступить к делу немедленно. Сколько же крови на его руках и совести? Сколько покалеченных тел и жизней?
Страшно представить хоть на мгновение, что в руки этого монстра могла попасть Ромашка. Низенькая, тоненькая как тростинка, хрупкая как дорогой хрусталь, она могла погибнуть в его руках. Чтобы не случилось сегодня в деревне, я пообещал себе, что этот человек получит по заслугам. Он не вернется в столицу, чтобы и дальше творить свое страшное ремесло.
— Вами ли было отправлено письмо, с обращением к святой церкви защитить от зла? — тем временем продолжал судья.
— Я-я-я, — сильно заикаясь, с трудом выговорил староста.
— Вы перечислили ряд признаков наличия нечисти в своей деревне.
Мужчина судорожно кивнул и неуверенно оглянулся на людей, жавшихся друг к другу. Те виновато отводили глаза и прятались за спинами своих же соучастников.
— Вы пытались обмануть церковь? Вы считали, что мы ни выясним правды? — голос главного судьи стал похож на металлический скрежет.
— Нет. Нет. Нет. Нет, — начиная с шепота, человек стал выкрикивать слова все громче и громче, пытаясь заглушить ропот толпы за своей спиной.
— Как вы можете объяснить наличие скота в хлевах и полные амбары снеди, на отсутствие коих вы пеняли?
Амбары? Интересно, они оказались настолько беспечны или Гай постарался? Ответ я получил немедленно.
— Этого не может быть. Нет там ничего. Нет, и не было, — заголосил староста.
— Ложь! — громче него заорал судья.
Его преосвященство, взбешенный тем, что его пытались обмануть, перестал церемониться и перечислил все находки, сделанные его стражниками этим утром. Чем больше он говорил, тем более ясно присутствующие стали понимать, что суд идет уже над ними, а не над выдуманной ими ведьмой.
— Ведьма. Это все ее козни, — все еще пытался оправдаться староста.
— Может, ты хочешь указать нам на нее? — вкрадчиво спросил судья.
Женщины, как одна, отпрянули от судейского стола, так далеко, как позволяло пространство небольшой часовни.
— Она прячется в замке Вульфа, — обличительно заявил тот.
Воцарилась гробовая тишина.
— Все знают, что этой осенью ведьма из соседних земель обосновалась в замке. С ее появлением начались несчастья. Говорят, что она убила женщину, дабы завладеть невинным ребенком, чтобы творить свои черные обряды.
— Вы можете подтвердить это, лорд Вульф? — задал судья вопрос уже мне.
Люди в часовне стали оборачиваться. «Лорд-оборотень» — шептались в толпе. Запах страха стал гуще. Неужели эти глупцы боятся меня больше, чем беспощадной инквизиции? Сегодня они узнают, что были неправы.
— Я могу лишь еще раз подтвердить, как лживы заявления этих людей, ваше преосвященство.
— Вы отрицаете присутствие в вашем замке женщины, подозреваемой в колдовстве?
Надо заметить, что судья вольно или невольно разговаривал со мной исключительно вежливо, что не укрылось ото всех участников заседания.
— Отрицаю. И, более того, настаиваю на наказании этого человека за клевету в отношении благородной крови.
Тяжелое обвинение заставило старосту сжаться и затрястись.
— Но… но… мне сказали… — осекся староста и его глаза заметались в попытке найти выход, которого не было.
— О ком Вы говорите? — спокойно поинтересовался судья.
— Этой осенью в моем замке поселилась лишь одна женщина — моя жена, — выделил я последнее слово. — Законная жена. Мы венчаны по всем правилам и законам святой церкви, и клевета, произнесенная устами этого человека, преступление против хозяйки земель, на которых он живет. Ребенок, о котором
