Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
ничего. Небольшой запас снеди, смена белья и несколько ножей, которые были припасены буквально повсюду.
— Оружейная комната прям, — впечатлился Гай.
— Вот только она ему не помогла, — заметил я.
— Знаешь, что тут мне кажется странным? — вдруг спросил Гай.
— Что? — оглядел я комнату, пытаясь угадать, к чему клонит седой.
— Печь топится все время, что мы осматривались в лесу, но в комнате почти так же холодно, как и на улице.
И действительно парок от дыхания клубился в воздухе, словно мы по-прежнему снаружи.
— А изба хлипкой совсем не кажется…
И тут наше внимание привлекла колышущаяся занавеска. Открыть окно в такую погоду как минимум глупо, как максимум подозрительно.
Отодвинув ткань, я увидел стоящую на подоконнике свечу под стеклянным колпаком.
— А мы вовремя, — осклабился я. — Думаю, что наш хозяин ждет гостей.
Гай, заглянув через мое плечо, довольно улыбнулся:
— На ловца и зверь бежит.
Вернув ткань на место, расселись так, чтобы нас нельзя было заметить сразу ни от окна, ни от двери.
— Ну что ж, подождем, — откинул я голову, упираясь затылком в стену. — В большой компании будет веселее.
— С этим, что делать? — кивнул Гай на человека, по-прежнему без чувств лежащего на полу.
— А это зависит от того, что он нам поведает, когда очнется…
Ждать пришлось недолго. Человек сначала слабо застонал, а затем медленно задвигался, проверяя возможности тела.
— Говорить будешь или помочь? — хмыкнул Гай, глядя в злые глаза мужчины.
Удивительно, но он не сильно боялся нас. Ненависть, злоба и досада чувствовались в воздухе, но не страх.
— Это уже не имеет значения, — спокойно сказал он.
Мы с седым напряглись, чувствуя подвох.
— В живых вы меня все равно не оставите.
Я не стал его разубеждать.
— Но и исправить что-то вы тоже уже не успеете, — продолжил он.
— Исправить? — зябкий холодок прошелся по спине.
— Я не стану говорить, но с удовольствием посмотрю на ваши лица, когда вы сами все поймете, — хрипло рассмеялся он, морщась от боли в руке.
Сорваться и убить его прямо на месте помешал легкий шорох у окна. Мы мгновенно замолчали и замерли, лишь лихорадочный блеск в глазах упивающегося моментом мужчины оживлял обстановку.
Шорох повторился, и я кивнул Гаю на дверь, без слов прося зайти со спины к нашему долгожданному гостю. Я очень надеялся на то, что длинная сложная дорога вымотала его достаточно, чтобы потерять бдительность.
Человек на полу снова сдавленно засопел, безрезультатно пытаясь спрятать смех. Шаг в сторону, и я придавил его горло подошвой сапога, помешав спугнуть визитера. На окне звякнула стеклянная колба, и больше не в состоянии ждать, я резко дернул занавеску в сторону.
Сколько бы я не перебирал в голове лица и имена, узнать правду все равно было невероятно тяжело. В этот момент силу моего разочарования мог понять только Гай, который стоял снаружи и смотрел туда же, куда и я. Гость, которого мы ждали, пришел. И не было ни капли облегчения от полученного знания.
— Ромашка, — простонал я, зажмурив глаза, пытаясь мысленно дозваться до нее. — Девочка моя, будь осторожна.
Холод стремительно надвигающейся зимы проникал в замок. От сквозняков в каменных стенах плохо защищали как ставни, так и большие камины в каждой комнате. Но никто не жаловался, и потому со временем я пришла к выводу, что стужа живет не в замке, а в моей душе.
Раньше я даже не подозревала, что была одинокой, пока не познала другую жизнь. Новое для меня чувство принадлежности к семье, было удивительным и теплым. Потеряв источник этого внутреннего огня, я вдруг обнаружила, что не знаю, как жить без него.
День все так же сменялся ночью, дела и заботы заполняли бесконечные часы. Много времени я проводила в детской, пытаясь заполнить пустоту в душе чем-то живым и важным. Так в первую же ночь, не найдя покоя в холодной супружеской постели, я перебралась к Богдану. Мы согревались теплом друг друга, словно осиротев без Грея.
Зачем и почему я так долго сопротивлялась нашему притяжению? Теперь эти дни и часы казались потраченными впустую. Я столько недодала и недополучила, что от досады хотелось кусать подушку.
Возможно, во время обряда передачи крови, я все же получила кусочек зверя, потому как сердце не просто грустило, оно скулило раненым волком. Я тосковала, скучала и болела без Грея. Если он испытывал хоть часть этих мучений, пока я топталась в нерешительности, то сейчас я получаю по заслугам. Как можно жить с этой скребущей хандрой и не сойти с ума?
А еще я боялась. Боялась
