Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
Боятся? Презирают? Или не хотят ослушаться кого-то более сильного, чем они сами? Недаром слова о Дилане стали ключом от ворот монастыря.
Тем временем на мне порезали веревки и, подхватив под плечи, повели в монастырь. Женщины меня практически несли, потому как онемевшее и замерзшее тело не желало двигаться самостоятельно. Монахини показывали путь, но при этом страшились подойти ближе, а значит, никто из них, ни за что не выслушает и не поможет. Тяжелые ворота закрылись за нами с оглушительным скрежетом, после чего металлический засов встал в паз с лязгом, напоминающим звук вколачиваемого в гроб гвоздя.
Келья для ведьмы — слишком большая роскошь решила я, когда меня втолкнули в подвал. В каменный мешок воздух проникал только через маленькое оконце под самым потолком, зарешеченное толстыми прутьями. Ни стула, ни лавки, ни единой тряпки. Только немного сена в сыром углу свидетельствовало о том, что здесь бывали узники и до меня. Факел монашки забрали с собой, и теперь кроме сырости, здесь царила еще и темнота.
Тусклый свет восходящего солнца все еще не пробился через высокие стены монастыря, и потому маленькое оконце зияло черным провалом. Перебравшись к сену, которое я успела увидеть, пока светил факел, я села и, уткнувшись лицом в колени, зарыдала. От страха, от безнадежности, от обиды.
Когда Грей говорил о предательстве одного из самых близких, я не верила, что такое возможно. Понимала, что вряд ли он ошибается, но верить все равно не хотела. Было бы мне легче, если бы предателем оказался кто-то другой? Нет, конечно. Но Ли Бей…
— Грей, — всхлипывая, тоскливо позвала я.
Обычно люди, познав страх, боль или безнадежность зовут маму или усердно молятся богу, прося помощи и утешения. Я же, находясь в стенах божьей обители, зову своего собственного чудотворца. Я не на миг не усомнилась, что Грей все узнает, что найдет и обязательно сделает все, чтобы спасти. Только бы ему хватило времени. Я — заложник, это понятно, но как надолго я им понадобилась?
Когда у самых ног что-то прошмыгнуло, попискивая, я поджала ноги, и чуть было не вскрикнула от неожиданности. На болоте и в замке крысы, частые гости, и меня они не пугали, но от одной мысли, что в этом сыром подвале мог оказаться Богдан, сердце сжалось.
— Грей, любимый, поторопись. Я жду, — едва слышно выдохнула я и, закусив губу, откинула голову назад, упираясь затылком в каменную стену.
— И что? Поможет? — раздался тихий шепот у самого моего уха.
А вот теперь я заорала в голос, да так, что испугалась еще раз, но уже своего вопля. Отползая в сторону и шелестя сеном, я продолжала кричать, размахивая руками.
— Прошу прощения. Ты так увлеклась своими мыслями, что меня даже не заметила.
Я вжалась в стену всем телом, слепо всматриваясь в темноту и, не видя своего собеседника. А может, тут никого и нет, а просто я схожу с ума?
Послышались шорохи, а затем в темноте показалась искра. Еще один всполох и слабый огонек разрушил темноту.
— Контрабанда, — кивнув на восковую свечу, пояснила девушка, стоящая напротив.
Длинные ярко-рыжие волосы свободно струились по плечам, но были тусклы от пыли и невозможности привести их в порядок в таких условиях. Светлая как сливки кожа и яркие карие глаза, обрамленные черными ресницами, курносый носик, задорная улыбка никогда не унывающего человека. Красивая, высокая, стройная.
— Прости, что напугала, — извинилась она еще раз, а сама в это время так же изучала меня, как и я ее.
— Ты в гости или по делу?
— Что? — изумилась я.
— Не обращай внимания. Я так давно не видела нормальных людей, что не помню, как себя нужно вести при появлении гостей, — пожала она плечиком и пристроила свечу на каменный выступ в стене.
— Так, тебя за что сюда?
Она облокотилась о стену и сложила руки на груди, всем видом показывая, что готова слушать.
— Боже, но расскажи хоть что-нибудь или можешь песню спеть, — закатила она глаза и всплеснула руками.
Я ошалело смотрела на нее, все шире открывая рот в изумлении.
— Нет, я не сумасшедшая, — вдруг заявила она. — Но со мной уже никто не разговаривал… хм… месяца три.
— Никто?
— Настоятельница не считается. Она приходит раз в неделю и спрашивает, готова ли я? Но я, естественно, не готова и тишина продолжается еще неделю.
Она зашагала по комнате, все время смотря на меня в ожидании.
— Ну, пожалуйста, — шутливо взмолилась она, запустив пальцы в волосы.
— Я заложник, — честно ответила на ее вопрос.
Она остановилась и, нахмурившись, склонила голову.
— Кому так не угодила?
— Меня выкрали
