Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
из дома по поручению врага моего мужа. Здесь прячут.
Удивление прошло, и все снова навалилось на меня грузом тяжелой неизвестности. Вернувшись на свое место на сене, снизу вверх посмотрела на свою сокамерницу.
— Ты здесь уже три месяца?
— Не совсем здесь. Сначала я жила, как и другие послушницы в келье, — рассказала она и присела рядом.
— А тут как оказалась?
— Легко, — криво улыбнулась она. — Когда все сроки вышли, настоятельница попыталась меня в монахини постричь.
— И что? — невольно подалась я к ней ближе.
— Ох, нескоро она свои космы заново отрастит, — рассмеялась она.
Ее смех был настолько заразительным, что, несмотря на всю сложность моего положения, улыбку сдержать не удалось.
— Ты ее… — я так и не смогла договорить, потому что засмеялась от представленной картины.
— О да! С великим удовольствием.
Девушка заливисто расхохоталась и стала резать воздух пальцами, изображая ножницы. Она дурачилась как ребенок, изображая в лицах события того дня.
— Зато никто не суется с душеспасительными беседами, эти мышки боятся меня как огня.
— Что ты здесь делаешь, если не собиралась идти в монахини?
— А меня и не спрашивали. Отчим решил, что ему легче заплатить монастырю откупные, чем готовить приданное. Видите ли, ни один нормальный мужчина, ни за что не возьмет такую взбалмошную девку, сколько бы ему ни заплатили, — весело сказала она, но улыбка предательски дрогнула.
За этими словами была слышна печаль от всех возможных надежд, которые не сбылись.
— А ведь он действительно монастырю заплатил гораздо больше, чем приданое, которое полагалось бы моему будущему мужу.
Она тяжело вздохнула и, потеребив кончики волос, задумалась. Я знала ее всего несколько минут, но внутренний голос подсказывал, что подобное раздумье — редкое явление. Жизнерадостная от рождения, она не привыкла печалиться, и любые обстоятельства готова принять, как новую забаву. Но она женщина, а значит, есть в ее душе место и для мечты о простом семейном счастье. И монастырь с его застенками не то, что должно быть в ее судьбе. Неужели ей не на кого надеяться? Неужели никто не понимает несправедливость такого решения ее отчима?
— А твоя мать?
— А что она? Он — хозяин и его слово закон. Она такая же вещь, как его меч, лошадь или я, — горечь, пропитавшая эти слова, резанула слух.
Как все же несправедлив мир. Такая веселая, живая, горящая внутренним огнем девушка, обречена сгинуть в застенках монастыря. Еще раз на ее примере я убедилась, как мне повезло оказаться среди оборотней. Там не принято уничтожать личность. Никто не позволит силой забрать дочь из семьи, не поплатившись за это. Там стая — одна семья и каждый имеет право на выбор. Даже Грей, будучи хозяином, не посмел бы заявить на меня свои права без моего согласия. Никто не мог бы меня заставить, даже учитывая, что я не являлась членом стаи. Гай, не будучи моим настоящим отцом, не раздумывая, вступил бы в бой с вожаком и защитил бы любой ценой.
— А кто твой муж? Вдруг знаю, — в очередной раз сменила тему моя новая знакомая.
Она снова улыбалась и, похоже, совсем позабыла о той печали, что совсем недавно жила в ее глазах.
— Грей Вульф.
— Врешь! — настала ее очередь удивляться.
— Зачем мне врать?
— С ума сойти. Оборотень!
То ли обрадовалась, то ли восхитилась она.
— Вы знакомы?
— Нет, что ты? Но кто не знает о лорде оборотне. У нас таких раз-два и обчелся.
— Да, — тихо согласилась я.
— А ты тоже из них? — зачем-то указала она на меня пальцем и еще раз бегло осмотрела с ног до головы.
— Нет.
— Жаль, — кажется, я ее разочаровала. — Говорят с их силой никакие застенки не проблема. Нам бы пригодилось.
Она тяжело вздохнула, поскребла пальцем каменную кладку, словно пробуя свои силы.
— Ага. Не проблема, — улыбнулась я сама себе, вспомнив, как Грей по отвесной стене забирался в окно моей спальни.
Я тогда даже не подозревала, что буду вспоминать те дни с таким волнением и удовольствием. Жаль, нельзя обернуть время вспять. Я скучала не только по Грею, но и по волку с его благоговейным обожанием. И даже по подаркам в виде свежепойманных зайцев.
— Страшно? — шепотом спросила она, как будто боясь, что кто-то из оборотней подслушает нашу беседу.
— Что?
— Жить, говорю, с оборотнем страшно?
— Прекрасно. Нет мужчин более заботливых, нежных и любящих, — чувствуя, как заалели щеки, призналась я, и понимая, что излишне разоткровенничалась, замолчала.
— Говорят, что они съедают младенцев, если те рождаются слишком слабые.
— Бред какой, — возмутилась я. — Они — потрясающие родители.
