Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
я доверил королю, зная, что он всегда умел выбирать наказание по заслугам. И Дилан не избежал участи тех несчастных, чья жизнь зависела от воли правителя. И Вильман меня не разочаровал.
Дилан стал разменной картой в игре с церковниками. Заказные инквизиции и наемники (выкормоши церкви) — это серьезные обвинения, подрывающие влияние и репутацию. Джозеф — живой свидетель и доказательство нечистоплотности святош. Не просто крестьянин, пострадавший от жадности тех, кто должен быть милосерден, а аристократ, чье слово не сможет проигнорировать ни один суд. Теперь жизнь Джозефа не стоила и гроша. Его часы истекали с каждым днем. А ожидание смерти было гораздо страшнее самой костлявой.
Но поставив точку в этой истории, я перестал думать о тех, кто теперь не значит ничего для моей семьи. Их больше не существует для нас, как бы не сложилась их судьба.
С тех пор меня интересует и заботит лишь то, что происходит в моей семье и моей стае.
Гай еще несколько дней не мог встать на ноги, зараженный неизвестным ядом. Боролся с волей и собственным телом, заставляя его работать вопреки онемению и боли, которые еще долго будут его спутниками. Но его это совсем не растаивало. Уверенность в том, что он выполнил свое предназначение, оправдывало для него все. Его теория о том, что волк оставил ему разум ради того, что он однажды должен был сделать, получила подтверждение. Возможно, это действительно судьба, и не нам с ней спорить. А с недавних пор, он нашел себе новый смысл жить: воспитать из Богдана великого воина. Решив, что я слишком его балую, Гай взял на себя функции воспитателя и наставника.
За Локи я тоже был спокоен. После его провала, как охранника и защитника, он стал вдумчив и спокоен. Ветреный сорвиголова уступил место серьезному мужчине, который намерен никогда больше не подвергать опасности тех, кто находится на его попечении. Он сильно изменился, перестав ребячиться и шутить по поводу и без. Но даже не это уверило меня в его благополучии.
Должен признать, что совсем не сразу заметил взгляды, которыми он провожал Лили. Более того, думаю, что он и сам их не замечал. Но однажды за ужином Лилиан, наслаждаясь десертом, позволила себе неосторожно испачкаться сахарной крошкой. Мы все привыкли воспринимать ее как взбалмошного ребенка и потому только посмеялись вместе с ней такой неуклюжести. Но не Локи. Он, как обезумевший от голода, пристально следил за тем, как Лили слизывает сахар со своих губ. Взгляд больного ребенка был смешан с дьявольскими огоньками одержимости. Вот именно так выглядит оборотень, попавший в сети парного инстинкта.
Ему предстоит долгий и сложный путь, ведь Лили, как и Рома когда-то, не понимает наших традиций. Не знает, что кроме слухов и легенд есть нечто большее и глубокое, нечто потаенное, о чем не говорят с посторонними. Ей предстоит узнать и осознать многое, прежде чем она примет его как мужчину, а не как объект для насмешек и шуток.
Стоит ли напомнить ему о недавнем разговоре, когда он утверждал, что знает, что такое инстинкт и любовь? Стоит ли ткнуть его носом как щенка в то, что он был неправ. Дважды неправ. Ведь он еще и не верил тому, кто сам прошел через агонию осознания.
Но все это суета. Важнее было другое. Я был счастлив! Невероятно, безумно и безмерно счастлив. Просто потому, что нет опасности, нет интриг и страха перед тем, что прошлое догонит и нанесет новый удар. Можно жить, не оглядываясь и идти вперед. Делить свою судьбу с любимой женщиной и не волноваться о том, что кто-то может ей навредить. Она была моей и только моей. Наш сын радовал здоровьем и активностью. Разве мне нужно что-то другое? Разве нужно что-то еще?
— Ты уснул? — тихий голос Ромашки вывел меня из задумчивости.
— Нет. Просто думаю, — ответил я, так и не открыв глаза.
— О чем? — задала закономерный вопрос моя любопытная девочка, чем меня очень порадовала.
Еще пару недель назад она откусила бы себе язык, но не задала вопрос, считая, что не имеет на это права. Но теперь она вела себе иначе. Ей, как и мне, нужно было владеть мной целиком, и телом, и душой, и мыслями.
— О том, как я счастлив, — честно ответил я, и, приподняв голову над бортиком большой металлической ванны, поцеловал ее в макушку.
Ромашка слегка поерзала на моих коленях, разгоняя волну, которая вылилась на пол.
— Вода остывает, — заметила Рома и потерлась спиной о мою грудь.
— Это хорошо.
Она замерла и подозрительно спросила:
— Это еще почему?
— Отличный повод тебя согреть, — криво улыбаясь, я запустил руки под воду, нащупывая аппетитные округлости, которым нужно было уделить внимание.
— Грей, — взвизгнула от неожиданности она. — В прошлый раз, когда ты меня …грел, мы залили весь
