Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
семьи, — он с такой надеждой смотрел на меня, что было страшно и согласиться, и отказать.
— Гай, даже если все это правда, и моя бабушка действительно та женщина, на которой хотел жениться ваш брат, это не отменяет того факта, что я не являюсь ее кровной родственницей.
— Я знаю это, и это неважно. Она была частью его души, двуликой души, а значит дважды любимой и родной. Она оставила тебе медальон, а значит, оставила тебе всю нерастраченную любовь, которую не смогла разделить с моим братом. Ты трижды любима членами моей семьи, и полюбилась мне как дочь. Ты, так или иначе, часть нашей жизни, и я очень хочу, чтобы это стало на деле истиной. Я предлагаю тебе свою кровь, свой дом, свое отцовское сердце и опеку.
Я, как выброшенная на берег рыба, могла только безвольно делать судорожные вздохи. Хочу ли я стать частью семьи Гая? Очень хочу. Могу ли я принять это предложение? Лорд точно знал, о чем просит Гай, и не был против. Остальные с восторгом отнеслись к этой идее, и только я почему-то все еще колеблюсь. Почему? Ответ для меня очевиден — я боюсь, что он разочаруется во мне. Все они видят только ту, что среди ночи, убегая от преследования, спасала ребенка оборотня. Но ведь это не все, чем я являюсь.
— Я уже вижу, как ненужные мысли заполоняют твою голову. Я не хочу, чтобы ты сейчас думала, я хочу, чтобы ты прислушалась к своему сердцу. Не нужно искать причины и следствия, ответь мне так, как чувствуешь душой.
— Да, — раньше, чем успела еще раз обдумать услышанное, ответила я.
Очень короткое слово было произнесено с таким надрывом, что мне самой стало горько от отчаянья, прозвучавшего в нем.
Впервые с начала этого разговора в глазах Гая появилось тепло и облегчение. Неужели он думал, что я откажусь? А еще я не подозревала, что для него мое согласие окажется так дорого, что позволит расколоть и отогреть лед в его сердце после того, как он только что заново пережил весь кошмар, который был в его жизни.
— Вот и славно, дочка, — особо выделив последнее слово, мягко сказал он.
Я повисла на его шее, как репейник, всхлипывая и смеясь одновременно.
— Спасибо.
— Да что ты, дуреха, это мне радость на старости лет. А то я уже и не помню, как это иметь семью.
— А у меня кроме бабушки никогда никого не было, — пыталась протереть рукавом свое лицо, не отпуская шеи Гая, это никак не получалось, и мне пришлось отстраниться.
— Все, хватит реветь, — сказал седой, хоть и его глаза подозрительно блестели. — Не будем откладывать церемонию, проведем ее сегодня же ночью.
— Почему ночью?
— Темнота ночи должна ассоциироваться с небытием, а восход олицетворять новое рождение. Там, на восходе, я и должен ждать тебя, должен принять тебя в новый мир как твой отец.
— Что должна делать я?
— Ничего. Ты младенец, ждущий своего часа. Все необходимое должны сделать наши свидетели. Выбери двух женщин для церемонии. Это должны быть те, кто приятен твоему сердцу.
Выбрать? Можно подумать у меня есть выбор. Не так уж много у меня в замке знакомых, тем более тех, кто стал мне близок.
— Руфь? — скорее спросила, чем предложила я первую кандидатуру.
— Даже не сомневался. Она будет в восторге.
А вот что делать со второй свидетельницей я, честно говоря, не знала.
— Ивон? — вот теперь это было сомнение в открытом виде.
— Было бы хорошо, но ей уже будет сложно, возраст сказывается. Уверен она будет польщена тем, что ты о ней подумала в такой день, но думаю, что она будет вынуждена отказаться.
Тут он прав, не поспоришь. Выстоять ночь до утра в ее преклонном возрасте это сродни героизму, бессмысленному и глупому героизму. Думать о знакомых мне кухонных служанках даже не стала, вот точно их рядом в момент рождения видеть бы не хотелось. Мысль мелькнула и застряла на языке. Она точно не согласится.
— Кто? — заметил мое замешательство Гай.
— Я подумала, что кроме Руфь и Ивон, мне только Катрин симпатична, но она благородная леди, и вряд ли захочет в этом участвовать.
— Зря так думаешь, она не станет воротить нос только из-за того, что ты не можешь приставить к имени статус «леди». Тем более, что ты ей понравилась не меньше. Мы, оборотни, учуяли бы фальшь.
Робкая надежда проросла словно первоцвет.
— Я бы хотела, — несмело согласилась я с его доводами.
— Уверен, она будет только рада. Это редкий ритуал. Я ей сам предложу, но могу сказать с уверенностью, что свидетельницы у тебя есть.
Проводив меня в мои покои, Гай заторопился начать подготовку к ритуалу. Стоило ему уйти, как меня охватило лихорадочное волнение. Я быстрыми шагами мерила комнату как заведенная механическая игрушка и, не зная, куда деть руки, мяла подол платья. Отвлекло меня
