Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
преграждая мне путь.
— Не спеши, — попросил он, как-то странно растягивая слова и слегка наклоняя голову набок.
По-хищному резкое движение напомнило о том, что я имею дело не с человеком, и забывать об этом не стоит.
— Меня уже ждут, — попыталась я его обойти.
— Кто? — тихо спросил он, но при этом неуловимым движением выкинул руку вперед, упираясь ею в стену, не давая мне пройти.
Он наклонился еще ближе, и на меня пахнуло горечью алкоголя.
— Не к Грею ли спешишь?
— Позволь, пожалуйста, пройти.
— А если не позволю? — вопрос завис в воздухе.
Я не хотела даже думать над ответом, а он, к счастью, не собирался продолжать свою фразу.
Я хотела сделать шаг назад и благоразумно отступить к комнате, но он, разгадав мои планы, выставил вперед и вторую свою руку. Я оказалась зажатой между стеной и оборотнем, который, не очень твердо стоял на ногах и смотрел на меня так пристально, что захотелось стать невидимой. Вжавшись в камни всем телом и чувствуя их холод, я загнанным зверьком оглядывалась в поисках путей к отступлению.
— Отпусти, — попросила я, все еще надеясь на его благоразумие.
— Назови меня по имени, — вдруг попросил он со щемящей тоской в голосе.
— Что? — на секунду я даже забыла о страхе.
— Просто назови меня по имени.
Печаль в глазах и горькая складка у губ. Такое одиночество отразилось на его лице, что отказать ему было невозможно.
— Локи, дай, пожалуйста, пройти.
Он, кажется, пропустил мою просьбу мимо ушей и, прикрыв глаза, еще раз попросил.
— Повтори еще раз.
— Локи.
Я пыталась говорить ровно, без эмоций, в надежде, что он, наконец, поймет мое нежелание продолжать разговор.
— Еще, — теперь его голова была опущена совсем низко, и он почти упирался лбом в мое плечо.
— Локи, — теперь уже я интонацией просила прекратить все это.
— Ромашка, — нежно шепнул он.
А потом я неожиданно для себя оказалась прижатой к мужскому телу. Молодой оборотень, обняв меня руками, что-то неразборчиво шептал, покрывая мое лицо короткими поцелуями. У меня не было ни единого шанса убежать или увернуться, когда его теплые, упругие губы накрыли мой рот. Терпкий привкус выпитого им вина, напоминал о том, что он не осознает должным образом свои действия. Озноб от ужаса и неправильности происходящего прошелся по коже, пронзило негодование от пренебрежения моими желаниями и чувствами.
Я принялась вырываться, не позволяя ему углубить поцелуй, но освободиться не удавалось. С трудом высвободив руки, я стала беспорядочными ударами осыпать его плечи, спину и голову. Била всюду, куда могла дотянуться, и даже укусила его за губу, сжимая зубы, пока густая металлическая жидкость не оросила язык. Казалось, он не замечает моего сопротивления, и соленый вкус крови тоже не приводит его в чувство.
Его руки сомкнулись крепче, и мне стало не хватать воздуха, из-за чего пришлось сделать вздох через рот, чем и воспользовался нетрезвый оборотень. Он проник языком между моих разомкнутых губ. От бессилия я начала всхлипывать, понимая, что сделать что-то в своем положении не могу. Пока он целовал меня, прижимая к стене и зарываясь пальцами в волосы, меня стала бить нервная дрожь. Всхлипывания переросли в сдавленные рыдания, паника мешала думать и искать выход.
Бесконечные секунды спустя, он прервался, чтобы сделать глубокий вдох и, прижавшись своим лбом к моему, открыл осоловевшие глаза. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, что именно он видит.
— Рома? — удивление отразилось на его лице.
В этот момент по моему телу прошла волна озноба, делая мое плачевное состояние очевидным даже для него.
— Боже, Рома, — растерялся Локи и поднял руку к моему лицу.
От этого его жеста я всхлипнула еще громче.
— Прости, прости, — сбивчиво зашептал он, разглядывая мои всклокоченные волосы, залитое слезами лицо, подрагивающие окровавленные губы, и отступил назад.
Локи потерянно заметался, словно и не он только что проявлял свои чувства унизительным для меня образом. Он то делал шаг ближе, то вновь отступал, натыкаясь на мой испуганный взгляд.
— Ромашка… Боже, я не знаю, что сказать.
А я давилась слезами, выставляя перед собой руки в защитном жесте.
— Не подходи… не подходи, — только и повторяла я почти беззвучно.
Мои слова причиняли ему очевидную боль, но сейчас меня совсем не волновали чужие чувства.
Я боялась отвести от него взгляд, опасаясь, что если отвлекусь, то снова могу оказаться в беспомощном положении. Думать ясно все еще не получалось, и потому я решила полностью довериться чувству самосохранения, а оно шептало, чтобы я не двигалась
