Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
Я даже не подозревала, что чужое прикосновение может доставить такие невероятные ощущения. Горячая волна окатила все тело, в голове стало абсолютно пусто, дыхание прервалось.
Целовал ли меня Локи? Нет. То, что он делал, ни капли не было похоже на созданное Греем. Он творил колдовство. Он не брал, он дарил. Дарил себя. Его действия вызывали огромное желание ответить тем же. Я принялась старательно повторять его движения, непроизвольно стягивая кольцо объятий крепче. И очень скоро ласки и нежности стало катастрофически не хватать. Я чувствовала, что это еще далеко не все из возможного. Я заерзала на его коленях, пытаясь притиснуться еще ближе, вырывая из его груди громкий, почти болезненный стон. Он прервал поцелуй на секунду, чтобы тяжело выдохнуть:
— Ромашка, любимая.
А потом я получила то, чего мне так не хватало — страстный, глубокий, жадный поцелуй, от которого закружилась голова, и мир исчез за ненадобностью. Он пил меня большими глотками, вытягивал чувства и душу, брал в плен сердце и заставлял забыть себя. Я растворялась и терялась в его объятиях. Я сдавалась под его натиском и была его, без права на отступление.
Дикий врожденный инстинкт требовал подчиниться его силе и поделиться нежностью. Отдать свое сердце, взяв себе его. Я поймала себя на мысли, что хочется укусить его, заставляя действовать напористей. Незнакомые мне сильные чувства пугали меня, но и отказаться от них я уже не могла и не хотела.
Я слышал лишь шум крови в ушах, ощущал себя как одно большое колотящееся сердце. Бархат кожи под руками, шелк длинных, черных как смоль волос. Взгляд опьяненных обсидиановых глаз. Легкая, мягкая, податливая. Моя любимая девочка отвечала на мои прикосновения и поцелуи неумело, но так искренне, что ни одна опытная куртизанка не смогла бы доставить удовольствия больше. Она такая вкусная. Невероятно, божественно вкусная. Я был готов пить ее до бесконечности. Руки кололо от желания пробежаться вверх по стройной ножке и выше по бедру. Хотелось приласкать небольшие, но высокие холмики манящих грудей. Мечталось опрокинуть на пушистые шкуры и накрыть своим телом. Окунуться в ее тепло. Владеть ее душой и телом. Стать тем, кто укажет дорогу в небеса. Быть тем, кому она позволит отправиться с нею в рай.
Я горел в пламени желания, зная, что придется бороться с ним до победного. Не могу, не имею права воспользоваться ситуацией сейчас, когда она ищет защиты и надежности. Я хочу, чтобы она понимала и осознавала свое согласие на соединение. Ведь то, чего я от нее хочу, это в стократ важнее столь желанной мне ночи. Я не смогу простить себе, если утром она пожалеет о содеянном, оказавшись запертой в нерасторжимом союзе. Мне важно, чтобы она приняла меня осознанно и уверенно. Моя жажда в ней бесспорна. Мое тело ломило от потребности. И было невероятно тяжело сдерживать порывы, но я не имел права на ошибку.
Лихорадочная дрожь завладела телом, боль неудовлетворенности сводила с ума, волк выл и скреб когтями, подталкивая к решительным действиям. Если я сейчас не остановлюсь, то погублю нас обоих.
— Рома, Рома, Ромочка. Остановись, — шептал я, успокаивающе поглаживая ее по плечам.
Она цеплялась за меня руками и извивалась на моих коленях, инстинктивно ища удобное положение. Алые влажные губы приоткрыты, глаза с туманной поволокой, лихорадочный румянец и аромат греха. Рык вырвался сквозь стиснутые зубы.
— Ромашка, милая, — пытался я достучаться до ее сознания, с трудом сдерживая порыв, послать все к черту и взять то, что мне предлагает ее взгляд.
— Девочка моя милая, — я готов был стонать в голос от скручивающей меня боли и разочарования.
— Я… я… — растерянно залепетала она, постепенно приходя в себя.
Румянец сменился багровыми пятнами смущения и неловкости. Она стала упрямо прятать взгляд и приподняла руки, словно прячась. Нет, нет и еще раз нет. Именно этого я и опасался. Вот только, если бы это произошло утром, было бы гораздо хуже. Но и позволить ей замкнуться и спрятаться не могу.
— Ромочка, любимая, — притянул ее к себе на грудь.
Я потерплю, главное, чтобы она правильно отнеслась к случившемуся.
— Хорошая моя, сладкая, — поглаживая ее по голове и спине, шептал я. — Я не хочу, чтобы ты стеснялась произошедшего. Я до конца своих дней буду вспоминать эти минуты, как лучшее, что случилось со мной до сих пор. Я благодарен тебе за каждую секунду, подаренную мне сейчас. И я хочу тебя, один бог знает, как сильно я тебя хочу. Мне потребовалось невероятное количество силы воли, чтобы остановиться. Ты же знаешь, что по традиции проведенная ночь со своей парой, является брачной, и мне очень важно,
