Оборотни — сильные и смелые, но в то же время чуткие и ранимые… Они преданы своей семье и любимым, но беспощадны к врагам. Какая доля ожидает юную травницу, что принесла им дурную весть? А вдруг это — судьба, что так причудливо переплетает наши жизни? А вдруг это — любовь, что выдержит все испытания и препоны врагов? И разве различие культур и взглядов может встать на пути у настоящих чувств?
Авторы: Бурсевич Маргарита
во всех сюрпризах жизни, как хозяину земель, но это понимание не унимало тревогу. Кто бы ни были эти люди, они не пожалели ребенка, случайно услышавшего чужой разговор, а значит, ждать от них честного боя не стоит. А у нас тут еще и ненайденный доносчик, который может навредить еще больше. Озноб тревоги прошел вдоль позвоночника.
Руфь потрепала меня по плечу.
— Не волнуйся, лорд самый сильный из наших мужчин, он со всем справится, — а потом, наклонившись ближе, шепнула. — Тем более, он не успел главного, так что, если нужно будет, сквозь каменную стену пройдет, чтобы к тебе вернуться.
Мои щеки запылали, словно их кипятком обдало. Из мыслей сразу вылетело, что заставило меня так волноваться. Краска растеклась по всему телу, и кончики ушей тоже загорелись.
— Не надо смущаться, ведь это природа, это жизнь. И если телесное отражение сильных чувств в радость, то не стоит этого стыдиться. Я вот честно могу сказать, что для меня нет ничего слаще жаркой ночи с любимым мужчиной.
— Бесстыдница, чему девочку учишь? — раздался укоризненный голос Ивон.
Если при Руфь я чувствовала смущение, то поняв, что Ивон стала свидетельницей столь личного разговора, испытала настоящий стыд. Я так и не смогла поднять глаза, когда пожилая женщина подошла ближе.
— Правду говорю, — ни капли стеснения. — Да и вы не настолько стара, чтобы не помнить каково это.
Я даже голову втянула в плечи от такой наглости Руфь.
— Я много чего помню, а еще помню, что обещала Грею присмотреть в его отсутствие за Ромашкой. Он так и знал, что она опять пообедать забудет.
— Ой, а я даже не спросила, успела ли она перекусить, — спохватилась Руфь.
Мне стало совсем не по себе, не нравилось мне, что все носятся со мной как с писаной торбой. Но сопротивляться столь искренней доброжелательности тоже очень сложно. Вот и приходилось временами терпеть их желание повозиться со мной как с маленькой. Единственное что радовало, это смена темы. Пусть лучше обсудят мой плохой аппетит, чем интимные подробности личной жизни.
— Кожа да кости, — совсем беззлобно проговорила Ивон, покачивая головой. — Она с таким мужиком как Грей долго не протянет, если и дальше будет забывать поесть.
От неожиданности я подняла взгляд, чтобы увериться, что не ослышалась. Ивон смотрела на меня по-доброму и слегка щурилась в проказливой улыбке.
— Вот говорю же, одни глаза остались. Тебя Грей в постели граблями, что ль искать будет? Я хоть и старая, но хорошо помню, что мужики очень любят за что-нибудь пышное подержаться.
Руфь сначала фыркнула, а потом не в силах сдержаться прыснула со смеха, привалившись к стене. Почти сразу к ней присоединилась и Ивон. Я не обижалась на их смех, более того, чувство причастности к этой семье расцветало пышным цветом каждый день все больше. Да и что греха таить — они правы. Опустив глаза, я бегло осмотрела себя. Низкая, болезненно худая, вышеупомянутых пышных мест отродясь не имела. И смешно и грустно.
Мой придирчивый осмотр заметили и мои собеседницы.
— Брось, Ромочка, ты такая, какая есть, — погладила меня по голове Ивон. — И ты нужна ему, невзирая на все плюсы и минусы. Волки они такие — «Моя и точка!»
— Даже ни на секунду не сомневайся — подтвердила Руфь, — и, обведя широким жестом свою полную фигуру, заявила. — Кайл мне всегда говорит «сколько бы тебя ни было, все мое». Да и ты на удивление хороша. Изящная, как фея сказочная.
— Бедра узковаты правда, — нахмурилась Ивон. — Дети тяжело даваться будут.
Дети? Для меня все так призрачно еще, что так далеко я не заглядывала. Неясное волнение стеснило грудь. Все вмиг стало пугающе реальным. Грей, я, общее будущее, целая жизнь.
— Один у вас уже есть, — заметила Руфь.
Меня словно током ударило. Богдан. Нет! Нет! Нет! Я не могу быть ему мамой. Я не смогу никогда посмотреть ему в глаза. Скрыть обстоятельства его рождения невозможно, да и не станет никто этого делать. Меня заживо съест чувство вины, а он никогда не простит мне смерти самого близкого человека.
Я бессознательно трясла головой в отчаянном отрицании.
— Девочка, что случилось? — забеспокоилась Ивон.
— Я не могу. Не могу, — как заведенная стала повторять я.
Отступая от них на шаг, снова затрясла головой. Так и отходила пока не уперлась спиной в стену.
— Ну что ты? Кто если не ты, у него же нет матери.
— Вот именно нет. Из-за меня нет, — почти зло выпалила я.
Не на них злилась, на себя. Сколько бы они ни говорили, что я все сделала правильно, дыра в душе все равно еще не затянулась. И затянется ли вообще?
Не став слушать их утешительные речи, быстрым шагом направилась в свою комнату. И уже почти зайдя за поворот коридора,
