Лорд драконьих гор

тобой вода, если не выйдет, ты просто нырнешь. Я тоже пробовал, и Алекс пробовал. Ни у кого из нас это не вышло. Но Патрик считал, что нужен толчок. Когда ты знаешь, что опасности никакой — ничего не выйдет, магии в нас слишком мало, она слушается плохо, не вытянуть. Нужно больше времени на падение. Нужно сделать так, что либо ты обернешься, либо умрешь. Нужно что-то, что подтолкнет тебя, — Ник чуть судорожно сглотнул. — Иногда мне кажется, последние месяцы он был не в себе, сходил с ума. Он прыгнул в Бездну.
— И погиб.
— Да. Ему это не помогло.
Это звучало так дико. Невозможно.
Я не знала, что сказать.
— Что это за Бездна?
— Хочешь, покажу тебе? — сказал Ник, мне кажется, он был рад немного сменить тему. — В замке есть смотровая площадка, нужно выйти на ту сторону. Только ты возьми что-нибудь теплое, на улице холодно.

Я взяла куртку, надела сапоги.
Ник только отмахнулся, он пойдет так, ничего с ним не станет, он же не человек.
Пусть, ему виднее, я не спорила.
Мы долго шли по каким-то коридорам и переходам, даже по крытому мосту… А потом — полукруглая широкая площадка, высокая каменная балюстрада. А за ней — пустота.
Ник подошел к краю первым, выглянул за край. Сейчас темно, и ничего не разглядеть. Я понимала только, что скала, на которой стоит замок, заканчивается, а дальше — обрыв.
— Наверно, лучше прийти днем, — сказал Ник. — Сейчас сложно понять.
Там была тьма. И словно рваные клочья тумана. Я ничего не могла разглядеть. Не видела горизонта вдали, не видела, как черное ночное небо переходит в землю. Граница стиралась. Только вон там, чуть выше, еще мерцают звезды, а там — уже нет…
Пропасть?
Самый край земли.
И вой ветра. Такой нереальный, потусторонний гул… или у меня уже разыгралось воображение? Нужно действительно прийти днем…
Из этой бездны лезут твари? Очень надеюсь, что не сейчас.
А Патрик — прыгнул туда? Я даже представила, как человек залезает на балюстраду. Стоит, раскинув руки… и падает вниз.
— Он прыгнул отсюда?
— Нет, — Ник покачал головой. — Там, в стороне, — он махнул рукой, — есть широкая площадка, без всяких ограждений… и хоть с разбега…
У меня сердце замирало и подгибались коленки, когда пытаться представить. Или это от холода? Да, коленки вообще мерзли, я в шелковом платье и сапогах на босу ногу.
Ник — вообще в футболке. Он стоял, опираясь обеими руками о балюстраду, и смотрел вниз.
— Как твоя рука? — спросила я.
— Что? — он не понял.
— Правая рука.
Он посмотрел… поднял, повернул перед собой ладонью вверх, немного сжал, разжал пальцы. Пальцы двигались немного неуклюже, чуть подрагивая, но все же.
— Я вчера долго таскал тебя на руках, — сказал он. — В тебе действительно много силы, Алекс прав… и это помогло. Знаешь, первым делом всегда затягиваются раны, лечатся всякие… ну, физические недостатки.
Ник разглядывал руку с легкой долей сомнения, чуть закусив губу.
— Первым делом? А потом?
— Потом просто прибавляется сил, — он ухмыльнулся. — Ты не бойся, это действительно взаимный процесс, и тебе ничего не грозит. Я не забираю у тебя силы. Единственное, чего стоит бояться, — он чуть улыбнулся, — ты станешь слишком сильно мне доверять. И я начну тебе нравиться.
— Это плохо? — я попыталась улыбнуться в ответ.
Ник засмеялся. Впервые, наверно, так легко и открыто. Только руки спрятал за спину, очевидно, чтобы больше не было соблазна трогать меня.
— Не знаю, — пожал плечами. — Но и ты мне тоже. От этого уже никуда не деться.
Он улыбался чуть смущенно, но все же весело.
Только видно было, как зубы у него сводит от холода.
Нечеловек, тоже мне.

Ник проводил меня до двери комнаты.
Что-то неуловимо изменилось в нем. Глаза. Что-то изменилось в глазах… Он был готов сражаться. Почти готов.
Мы шли по длинным переходам, и Ник рассказывал мне про замок, про своих далеких предков, чьи портреты висели на стенах, про драконов, родовую магию… Это было так волшебно, нереально. И в то же время — все это было здесь.
О своем детстве, о Патрике.
Их привозили сюда на лето.
Зимой здесь опасно, тем более, для детей. И мать увозила в Ириготу, к дедушке с бабушкой. Они жили там всю зиму, а весной возвращались в замок к отцу. И мать тоже, вместе с ними. Нет, в ней почти не было силы, только самая капля, и полноправной хозяйкой Пика она не была. Она не слышала Сердце, не могла усмирять бурю. Но отец все равно любил ее. Даже притом, что зимой здесь были другие женщины, каждый год — новая.
Это сложно объяснить, и понять