Лось 2

же не оно, а она.
Представился и озвучил цель визита:
— Добрый день, меня зовут Михаил Лосяцкий, я к вам от Дарьи Волк.
— О! Вы тот самый молодой человек — полный болван в немецком? — с чего-то радостно всплеснула руками… ну, пусть будет — хозяйка, — Проходите!
Прошел в квартиру, добавляя к первому впечатлению еще и недоумение: меня что, в какие-то шпионские игры втягивают? Где незнание немецкого является обязательным условием?
А еще на задворках сознания начали возникать первые признаки ужаса: а что, если работа предполагает сопровождение дамочки куда-то в люди?! Недаром Дашка так многозначительно ухихикивалась про себя, протягивая записочку! Или… а что, если?! На всякий случай не стал додумывать, потому что лучше несколько раз «лечь» под Ногайских, чем лечь с вот этим, тут даже мысли о родине не спасут — другими словами, мне столько не выпить!
Действительность оказалась намного прозаичнее: представившаяся по дороге Марта Антоновна была учительницей немецкого в школе, а по совместительству репетиторствовала на дому. Она, кстати, наверняка являлась этнической немкой, поскольку в ее речи пусть и едва заметно, но слышался тот же акцент, что у мамы Яны.
— Я беру дорого — десять рублей за академический час. Одно занятие — два таких часа. За эти деньги гарантирую результат — уже через десять занятий вы заговорите, — в правдивости утверждения у меня не мелькнуло тени сомнения — я даже легко смог представить ее учеников — писающихся от страха школьников, которые судорожно каждую свободную минуту учат неправильные глаголы, с мыслью «Не дай бог, не сдам!» — Но если для вас это много, — немка еще раз жадно прошлась по мне глазами, — можем обсудить условия скидки.
«Нахуй-нахуй!!!» — панический приступ удалось погасить лишь усилием воли.
Мысли в голове теснились, наступая друг другу на пятки.
Первым порывом было развернуться и сбежать.
Вторым — нахамить, развернуться и сбежать, а потом еще и Дарье со товарищи высказать много слов из моего обширного лексикона.
Третьим — вежливо поблагодарить за беспокойство и ретироваться быстро, но с достоинством, а завтра опять же волчихе и ее волчицам…
А потом… потом я представил, как долго девчонкам пришлось искать, чтобы найти именно такую репетиторшу, как они старательно планировали и предвкушали мой визит, как они ждут завтра моей реакции! Вряд ли это инициатива их начальства, может я много на себя беру, но тем, наверху, наверное мое незнание других языков на руку — меньше шансов утечки данных за кордон. К тому же с немецким действительно требовалось что-то предпринимать — в журнале пока что красовались лишь два «неуд» с одним «уд», а с такими оценками шансы нормально сдать экзамен стремились к нулю.
— Это действительно дорого, поэтому давайте пока остановимся на десяти занятиях. Если результат будет, то уже можно будет что-то говорить, если нет…
— Результат будет! — оскорбленная в профессиональной квалификации, что читалось и внешне, и в эмофоне, фрейлейн Тауберт поджала губы, — У меня как раз сейчас есть свободное время, предлагаю начать.
Я понятия не имею, что тому виной: методика и преподавательский талант Марты Антоновны, мое желание учиться и искры, которые, не стесняясь, гонял все полтора часа, впечатывая в мозг каждое слово, или же наконец-то шевельнулись где-то глубоко спрятанные знания Масюни, но уходил я домой с твердым убеждением: хрен с ней, с непривлекательностью училки, как минимум первые десять занятий я обязательно посещу, несмотря на ветер в карманах! Веры «подстраховщицам» после сегодняшней подставы не осталось, их тролленье я запомнил и обязательно верну должок при случае, но чужая шуточка неожиданно оказалась полезной, хотя и била по финансам.
Косвенной причиной зарождения если ни дружбы, то приятельских отношений с частью сокурсников и сокурсниц нечаянно послужил Макс. С самого моего поступления мы с ним договорились: в стенах универа мы притворяемся незнакомцами, не общаемся, держим дистанцию студент-преподаватель. Кому надо, те в курсе, а остальным знать о наших товарищеских отношениях незачем. При том, что его поставили как раз на наш поток, договор стал не лишним: я ни хера не знал о здешних университетских порядках, собственный опыт ограничивался единственной зимней сессией заочников московского политеха, где я честно выполнял всё сам, но вполне мог предположить, что, пронюхав о нашей дружбе, ко мне могли подвалить с предложениями, насчет халявно получить хорошую отметку у строгого препода. Давать кому-то эти зацепки ни Кудымов, ни я не собирались.
А преподавателем Макс был так себе — допускаю, что оценивал его необъективно: в материале он