Лось 2

и вставшая в очередь вслед за мной, и даже дословно повторившая мой заказ, несмотря на кучу свободного места, расположилась вплотную, вторгаясь в мое личное пространство.
— Это съедобно? — спросила она, недоуменно разворачивая промасленную бумагу.
— На вкус и цвет… — пожал плечами, вгрызаясь в брызжущий мясным бульоном обжаренный бок чебурека.
— А куда выбрасывают пакетик? — еще раз отвлекла она меня от еды, отложив на время сверток с пирожками и занявшись стаканом чая.
— Если не лень — несете до мусорки, — оторвавшись от трапезы, я указал на нужное направление, — Или можете как я! — оторвал кусок от свернутого кульком листа бумаги и аккуратно выудил на него собственный чайный пакетик, — Выкинете потом все разом, когда поедите.
Не вынимая заменяющей ложку деревянной палочки из стакана, захлебнул чебурек горячим чаем и вновь впился зубами в истекающий соком обед, попутно слизывая убежавшие жирные капли с пальцев, вызывая брезгливое передергивание у моей ненароком образовавшейся собеседницы. Не поймите неправильно — я прекрасно знал назначение салфетки, ножа и вилки и умел ими пользоваться, но при чем тут дешевая забегаловка, где этих предметов сроду не водилось, а вместо ложки обычно использовалась одноразовая деревяшка? В чьей одноразовости, кстати, не у одного меня возникали сомнения, поэтому строго соблюдаемой традицией было ее сломать, прежде чем выкинуть, просто на всякий случай!
И эта же вспышка презрения заставила взглянуть на соседку более внимательно, потому как если ты такая цаца, которую до глубины души шокирует сервировка в виде куска оберточной бумаги и облизывание пальцев, то хуйли ты здесь делаешь?! Тщательный осмотр незнакомки ничего не дал кроме подспудно возникшего впечатления, что дамочка в забегаловке смотрится чужеродным элементом. И даже более неуместно, чем могла бы смотреться недавно выпорхнувшая из моих объятий Ирина Соль, признававшая лишь дорогие рестораны и с трудом мирившаяся с необходимостью обедать в студенческом кафе, которое сегодня мне тоже было не по карману.
На первый взгляд моя сотрапезница была средних лет (то есть где-то между тридцатью и сорока), ухоженная (что сбивало меня в определении возрастной планки), не гнушавшаяся стилистов и визажистов. Чуть выше меня (однозначно с искрами!) и жгучая брюнетка (что навевало мысль о краске — не бывает у славянок таких насыщенных темных тонов волос!) Закончив осмотр, напоролся на такой же внимательный взгляд.
— Мы знакомы? — ткнулся наудачу, никаких ассоциаций соседка по столу во мне не вызывала.
— Да я вот тоже пытаюсь определиться.
— В смысле?
— Когда человек дважды называет себя моим кровным братом, вроде бы должны проявиться хоть какие-то связи, но хоть убей, этих связей я не вижу!
— Бирск, 1998-й, июнь, больница, — пояснил я связь, уже поняв, с кем имею честь.
— И что?
— В тебе, дорогуша, литра три моей крови. Если учесть, что в человеке их всего пять, то на три пятых ты мне теперь родня.
— Хм… выбраковка?
— Не ваша.
Что-то просчитав про себя, всадница спросила:
— Ты хочешь компенсации?
— Ничего я не хочу, кроме того, чтобы меня просто оставили в покое! В суды не обращался, друг мой тоже. Я понимаю, что сейчас задета ваша клановая гордость и честь, но, поверь, у простых людей тоже имеется чувство собственного достоинства!
— Да что ты знаешь о клановой чести и о нас?! — вспылила Арина Ногайская.
— Ровно то же, что и остальные подданные! — парировал я, понизив голос и перейдя на злой шепот, потому что на нас стали оглядываться, — Вашу честь и кровь я оплачиваю налогами, и заметь, не маленькими! И это бремя я, как и остальное население империи, понимаю. Но оплачивать собственным здоровьем еще и ваши развлечения?!
— Кто еще чьи развлечения оплачивает?! Настя из-за тебя пол-отпуска провела в больнице! И теперь ее четверку вместо Центрального округа перевели на дежурство в Заполярье! — тоже шепотом возмутилась всадница.
— После того как в больницу чуть не загремели мы с другом, на котором месте я должен заплакать?!
Что характерно, яро отрицать наше возможное попадание в лапы медикам Арина не бросилась. И призадумалась. Без сыра во рту, но отщипывая от своего чебурека хрустящую корочку. За паузу я расправился с остатками чая и остывающей выпечкой, попутно продолжив изучать «сестру». Ничего так, взгляд радовала, особенно по сравнению с нашей первой и единственной до сегодняшнего дня встречей. Валентиныч свою славу кудесника оправдал сполна — не знаю, как под одеждой, а на лице даже следов шрамов не осталось. Идеальной красавицей назвать всадницу не возьмусь: род занятий накладывал