Все началось с того, что один молодой человек не захотел идти в армию и отравился таблетками. Травиться до смерти он не собирался, но… так случилось. И вместо зашуганного маменькиного сынка в его теле и в его мире очнулся наш современник — вполне взрослый и состоявшийся мужчина.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
Ван-Димыч, — Я тебе не говорил… Я никому не говорил! В тот день Максим пришел ко мне…
— Ваня, не тяни кота за хвост! Пришел, и?!
— Он мне признался. Сам. Без давления.
— А ты?
— Я сказал ему молчать.
В кабинете воцарилась тишина.
— Ваня, тогда я тебя тем более не понимаю!
— Леша, он мне клялся, что его конфеты — просто конфеты! Никакого яда в них не было!
— И ты поверил?! — со всем доступным сарказмом возмутился капитан.
— Тогда поверил.
— А теперь, видимо, разуверился… И, сомневающийся, не смог спорить с Забелиной… Знаешь, Ваня, никогда не думал, что скажу это тебе, ты всегда мне казался кремнем… Но ты либо веришь парню, либо нет. Нельзя верить наполовину.
— А ты?.. Ты поверил бы?
— Ваня, сейчас вопрос не в том, верю ли я. Вопрос — веришь ли ты своему ученику? Или-или!
— Алексей, когда ты так мастерски научился уходить от ответа?
— Ты хочешь моего мнения? Изволь! Я могу допустить предательство, а этот поступок иначе не истолкуешь… Так вот, я так долго рылся в их темных сторонах, что с профессиональной точки зрения могу поверить в предательство любого. Сейчас под подозрением кроме Лосяцкого, чудом выжившего в катастрофе, все, даже ты или я.
— Да ты!..
— Не надо! — заткнул профа Угорин, — Как профессионал, отдавший этому делу почти двадцать лет жизни, я прав, и ты это знаешь. Но чисто по-человечески, мне никогда не принять версию с обвинением Кудымова. Пусть мне покажут сто доказательств, но я их сто один раз перепроверю. А если все равно сойдется, то буду перепроверять и сто два, и сто три, и дальше! Это я говорю тебе как человек и как твой друг!
Заслышав шаги капитана, я едва успел отскочить за угол, не желая попадаться за неблаговидным занятием. Своими словами Алексей Игоревич вызвал во мне нешуточное уважение. Зато усомнившийся Воронин сегодня знатно потерял в моих глазах. Только что с моих чувств Максу?
В отличие от всех, я априори знал, — Макс не виноват. Мне незачем было тратить время на отработку целой половины версий. Разрыв с Зайками развязал мне руки, целиком освободив вечера, их-то я и начал использовать. Положение героя и капитана СБ — это не только возможность беспрепятственно заселиться в гостиницу, это еще и повсеместное уважение. В казарму после когда-то устроенного переполоха хода мне не было, но с Борисом Сударевым — капитаном роты, задействованной в охране наших экзов на выездах, за время работы довелось шапочно познакомиться, поэтому вызов на разговор Ольги Кущиной не составил труда.
— Господи, когда же это закончится! — пробормотала рядовая, вызванная к командиру.
— Оля, всего несколько минут. Я сам летел в том самолете, поэтому для меня это важно!
— Да понимаю я! Просто… Извините, — и дальше она как заученный текст оттарабанила историю того дня, — Ваш товарищ, значится, он как мы приехали, сначала с главной летчицей поговорил. Потом она ушла, пришла другая, второй пилот, стало быть. Нас отправили на выгрузку, приятели ваши рядом крутились, а он с той девушкой, значит, отстал. И вдруг он вроде как вспомнил что-то, чуть ли не по лбу себя хлопнул, и протягивает, значится, ей из кармана кулек с конфетами. А мне так обидно стало: мы, значится, вашу броню ворочали, а конфеты, значится, пожалуйста летчице!
— Что за конфеты?
— Так не меня же угостили! Оранжевые, вроде бы медовый ирис в таких фантиках!
— А сам он нервничал, может тебе что-то подозрительным показалось?
— Так я уже сто раз говорила: он, значится, как будто случайно вспомнил!
— Понятно, — поспрашивав рядовую для проформы еще пару минут, отпустил девушку на законный отдых.
— Узнал, что хотел? — капитан охраны, подтвердив подчиненной мой приказ, обернулся ко мне.
— Узнал.
На протяжении всего разговора эмофон девушки оставался ровным. Она ничего не скрывала, рассказывала точно как видела и запомнила. С маленькой поправочкой — я сам вышел из клана потомственных гипнотизеров, и то, что она помнит, может кардинально отличаться от того, что произошло на самом деле.
— Когда у нее были увольнительные?
— Лось, ты что, подозреваешь ее? — подобрался капитан, готовясь грудью встать на защиту подчиненной, — Так глубоко даже СБ не копало.
— Борис, я отлично знаю, что твоя Кущина говорит правду. СБ в нелепых розыгрышах раньше замечено не было. Но вместе с тем, у меня лучший друг сейчас сидит на Лубянке, обвиняемый то ли в государственной измене, то ли в массовых убийствах и покушениях! Я просто хочу убедиться, что никто не мог повлиять на твою рядовую!
— Ладно, — нехотя
