Все началось с того, что один молодой человек не захотел идти в армию и отравился таблетками. Травиться до смерти он не собирался, но… так случилось. И вместо зашуганного маменькиного сынка в его теле и в его мире очнулся наш современник — вполне взрослый и состоявшийся мужчина.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
свое чудо, а мои глаза повторяли: «Дурак здесь я!» А ее: «Я помню!»
— Вы танцуете? — спросил я, заслышав первые ноты от приглашенного оркестра.
— Сегодня я открываю этот бал, — чуть виновато произнесла девушка.
— И я, если помнишь, вместе с тобой! — вклинился Младший, — Хотя черт с вами, это будет даже символично! Герой и… — Наташа одернула его раздосадованным взглядом, — Всё, умываю руки! Дерзайте! Надеюсь, мама с тетей Машей меня не убьют! Ну же! — и тут же переключился на оставшихся не у дел Заек, — Барышни, имею честь представиться: Сергей Забелин! Надеюсь, кто-то из прекрасных героинь скрасит вынужденное одиночество несчастному придворному шуту?
Инна фыркнула, отвернувшись к завладевшему ее вниманием расфуфыренному полковнику из числа прибывших с императрицей, а вот Тушка благосклонно приняла предложенную руку. А я под робкие звуки увертюры провел теперь уже свою спутницу в освободившийся центр зала.
Мышечная память Масюни не подвела — вальс мы выдали на все сто баллов. Впрочем, заставь меня вспомнить, что и как, я никогда не признаюсь, что все движения делал на автомате, потерявшись в глазах своей партнерши. Со стороны мы наверное смотрелись красиво, потому что окончание танца потонуло в аплодисментах, выдернув меня из кружащего голову безумства. «Старпер! Зачем тебе эта морока?!» Но что-то внутри не давало ходу разумным мыслям — гори все синим пламенем!
Вальс плавно перешел в мазурку, которую я тоже не заметил, потом полонез. И лишь более современная музыка заставила очнуться.
— Твои спутницы ждут…
— Как я могу найти тебя?
— Сергей знает, где я живу.
— Ты его девушка?
— Я своя собственная девушка.
А параллельно шел диалог взглядов.
Мой жадный: «Я могу надеяться?..»
Ее игривый из-под ресниц: «Я не запрещаю…»
Мой требовательный: «Ты меня дождешься?..»
И снова лукавое: «Может быть…»
— Я приеду!
Что было дальше, я плохо запомнил. Цареву утянул за собой к императрице и ее окружению Младший, до меня дорвался орденоносец Макс с пищащей от восторга Юлей. Кажется, я еще несколько раз танцевал с Зайками, с женой Воронина и парочкой других коллег. Говорил о чем-то с профом…
С торжества я вернулся чумным и немного сумасшедшим: поскандалил на обратном пути с Тушкой, нахамил встретившей с поздравлениями у крыльца чете Угориных… Но имератрица со свитой уехали обратно в Москву, а затянувшая круговерть дел постепенно развеяла наваждение. Зайки подулись, съездили на пару недель в отпуск и дружно простили своего непутевого парня, а потом и сами потонули в рутине обучения. Если для меня новая группа была уже третьей, то для них все было в новинку, они то и дело прибегали советоваться. Не без гордости могу сказать, что мои педагогические таланты на первоначальном этапе были неоспоримы. Даже с упрощенной методичкой народ плавал, пока я не приходил и не давал напутственного пинка.
Расписывать новеньких — а нам в этот раз прислали одних девушек в количестве сразу тридцати особей, — не имеет смысла: по именам я их запомнил, но только благодаря искрам. Обучение частично у меня перехватили Зайки, Игла и Квадрат, причем первые стеной встали между мной и новичками, пресекая все их попытки строить глазки. Напрасно на самом деле — наевшись Зайками по горло, я снова зарекся от романов на работе.
На окна нас уже не дергали так часто — где-то один-два раза в месяц одна из «стареньких» четверок выбиралась по тревоге, но пока что поединки происходили по шаблону, заставляя моих подчиненных с каждым схлопнутым окном все больше расслабляться. Я предчувствовал, что когда-нибудь этот расслабон выйдет нам боком, но пока что метался между оренбуржцами, новым набором и собственной сессией. Преподы из столичного политеха специально приехали в Муромцево принимать у меня и других заочников экзамены, а я внезапно обнаружил, что у меня в учебе конь не валялся, и судорожно закрывал зачеты и курсачи.
А еще приближался мой отпуск, положенный по сроку. Здесь он составлял три недели вместо привычных мне четырех, зато еще две недели можно было взять по дням в течение года на неоплачиваемые больничные. Сначала я не понимал смысла разделения, пока не столкнулся с ежемесячными отгулами Заек. Понятно, что мне такие дни не требовались, свои «прогулы» я удачно использовал на сессию, но что делать с ежегодным основным отпуском, мне еще предстояло решить. При том, что Зайки нагло использовали свой в январе, свалив на меня первоначальную бумажную волокиту, сопутствующую возне с новенькими, свой личный я
