Все началось с того, что один молодой человек не захотел идти в армию и отравился таблетками. Травиться до смерти он не собирался, но… так случилось. И вместо зашуганного маменькиного сынка в его теле и в его мире очнулся наш современник — вполне взрослый и состоявшийся мужчина.
Авторы: Федорочев Алексей Анатольевич
в нашем общении не наблюдалось кроме рядовой взаимной симпатии двух постоянно сталкивающихся по работе людей. Но ревнивые девчонки видели в нашем сотрудничестве нечто большее, поэтому всячески демонстрировали летчице свое положение при мне.
Приблизившись к компании, недовольно отметил разбросанные вокруг них фантики от конфет — не люблю посторонние предметы на летном поле, еще со службы в прежней жизни осталось. Впрочем, я свинство и без привязки к аэродрому не любил, предпочитая не сорить на улице.
— Мусор собрать! — опередив меня на миг, скомандовала Истомина.
Вот она — разница менталитетов! Сконфуженные окриком командира летчицы рьяно кинулись поднимать яркие бумажки, а стоявшие рядом парни даже не шевельнулись, флегматично наблюдая за суетой штурмана и второго пилота, хотя сами тоже наверняка бросали обертки на траву. Хотя может и нет — медовая ириска вряд ли удостоилась внимания Макса, с детства страдавшего аллергией на мед, а Мишка уже три недели подряд жаловался на зубы, и вряд ли за те четыре дня, что меня не было в Муромцево, ситуация поменялась — до моего отъезда он на все наши попытки заманить его к стоматологам обивался как мог. Стоявший на одной из оберток Сашка, просто не любивший сладкое, спокойно проследил, как Ульяна отлепляет фантик от его ботинка. Я сам собрал несколько оранжевых бумажек — мне не западло, и сунул в карман — ближайшая урна располагалась в здании, а до него топать и топать.
Под суровым взглядом Али экипаж ушел в самолет, а я обратился к парням:
— Кто сегодня с нами?
— Я, господин капитан! — гордо выкрикнул Сашка Панцырев, шутливо отдавая мне честь, — Но я не с вами, я вторым бортом.
Пока что на каждое окно с нами летал представитель КБ. Съемка боев велась, но военных больше интересовали твари и их повадки, нежели наши машины, плюс нам пленки доставались мало того что в перезаписи, так еще с большой задержкой и со значительными купюрами, поэтому Ван-Димыч считал не лишним поглядеть на некоторые моменты поединка собственными глазами или глазами доверенного лица — самого его отпускали из Муромцево неохотно. Правда в апреле, когда окна повалили косяком, а наша тактика осталась без изменений, сопровождение все чаще делегировалось майору Потеевской. Но сегодня по каким-то соображениям с нами был отправлен Панцырев, который, несмотря на язык без костей, являлся неплохим специалистом.
А мы сами летали на окна двумя четверками, страхуясь запасным составом от несчастных случаев в дороге. Вторая группа, куда уже стали включать новеньких, обычно выдвигалась позже основных защитников и другим маршрутом — об этом мне случайно проговорилась штурман в начале весны.
— А вы? — спросил у друзей.
— Нет, мы сегодня только до борта сопровождаем, и то шеф со скрипом отпустил! — покачал головой Макс, — Сашок сегодня за всех отдувается. У Ван-Димыча новая идея, остаемся мозговать.
— Ясно.
— С богом! Удачи! — пожелал Мишка, тут же словив неслабый подзатыльник от Макса.
— Ну кто так провожает?! — демонстративно протерев о штаны якобы пострадавшую ладонь, Кудымов протянул ее мне, — Ни пуха, ни пера!
— К черту, — со смешком проговорил стандартный отзыв, глядя на показные страдания Рыбы.
— Ни пуха! — произнес тот. В эмоциях обоих друзей царила разных оттенков тревога и предвкушение, я даже порадовался, что последнее время немного охладевшие друг к другу парни снова на одной волне.
— А я не прощаюсь! — помахал рукой Панцырев, — Наш вылет через час, разлука будет недолгой! Скрась ее конфеткой! — и он протянул мне вязкую смерть зубам, от одного вида которой так и тянуло передернуться — есть ее могли только самые отважные индивидуумы.
— Балабол! — ткнул я его в плечо, отворачиваясь к самолету. Метким броском Сашок запулил мне ириску в спину, вынуждая развернуться и пригрозить ему кулаком.
Зайки и Юрьев тоже удостоились традиционного посыла, а потом мы дружно расселись по уже застолбленным за многие рейсы местам и приготовились к дреме.
— Миша, вставай! — ласково погладила меня по спине бабушка. Не адмирал Погибель, а совершенно нормальная бабушка — мама моей мамы, — Вставай, а то опоздаешь!
— Куда?.. — сонно протянул ей в ответ.
— Вста-ва-ай! — бабушка перешла от поглаживаний к энергичным потрясываниям, — Так жизнь проспишь!
Внезапно, еще во сне, осознал, что бабушки тут просто не может быть. И не потому, что я в другом мире, а потому что Тамара Алексеевна давным-давно похоронена на Северном кладбище. Я сам ей крест на могилу варил.
Рывком вынырнул из сна, ощущая,
