Старик-музейщик в результате автокатастрофы оказался перенесенным в пятнадцатый век, в тело принца Фебуса, наследника престола Наварры — небольшого, но стратегически очень важного горного королевства между Францией и Испанией. Старый тихий интеллигент, одинокий, больной и никому не нужный, превратился в молодого, красивого предводителя народа васконов, авантюрного «ловца человеков» на свою службу, собирателя земель, завоевателя городов, покровителя промышленности, наук, искусств и покорителя женских сердец.
Авторы: Старицкий Дмитрий
историю. То, что Запад выдает за либеральные откровения современности, коммунисты в двадцатых годах прошлого века уже не только обкатали со всей жестокостью неофитов на населении СССР, но все нежизнеспособное давно отбросили. Вместе с троцкизмом.
Буржуазный большевистский неолиберализм и большевистский коммунизм — две стороны одной и той же медали, иллюминатского проекта «Просвещение». Проекта, который себя в философском плане уже изжил, а нового западная мысль на смену ничего не придумала, вот и подбирает крошки со стола коммунизма, надеясь на людскую забывчивость. Все потому, что постмодернизм, на который они так много поставили, у них на философскую базу не потянул. Не смог…
Все, что могло быть постмодернизмом реализовано, реализовал еще Вильям наш Шекспир.
Мы же, отбросив марксизм как философскую систему, плохую или хорошую — это другой вопрос, но главное — системообразующую, вообще остались в философском вакууме. Русская философия есть, но существует где-то в параллельном мире — мы про нее ничего не знаем. От нас ее скрывали почти сто лет, с того самого знаменитого «философского парохода». А когда настала возможность свободно припасть к этому источнику мудрости, то всем стало не до философий вообще: кому срочно деньги пилить, а кому просто выживать физически. А без стройной системообразующей философской мысли, без построенной на ней морали, ни одно общество не жизнеспособно, ибо давно сказано, что: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».
Где мне тут найти то нечто, идейно связующее всех васконов в единый народ? Но при этом не потерять всех преимуществ честной вассальной присяги и христианской морали, как потеряет их Запад, разбегаясь по национальным квартирам, заменив интернациональный вассалитет национальным шовинизмом.
Так что просвещенный абсолютизм — это прогресс и «наше всё».
Как там писал поэт Арсений Прохожий о введении «развитого социализма» при Брежневе — «Рабы Древнего Рима гордо несли лозунг: „Да здравствует феодализм — светлое будущее всего человечества!“»
Не-е-е… Я так не играю…
Только собрались, построились, со всеми перецеловались, помолясь настроились на путешествие и уже отдали команду к маршу, как навстречу в ворота ввалилась представительная делегация патрициев из Байонны, ведомая моим легистом, как Моисеем по пустыне.
Чур меня, я так никогда не уеду из этого заколдованного замка!
Все. Распрягайте, хлопцы, конив…
Байонна — слишком важный для меня город, чтобы сказать его капталю: зайдите попозже, мне недосуг.
Радушную улыбку на лицо. Выражаем предельную радость от лицезрения третьего сословия королевства.
— Приглашаем вас, сеньоры, выпить сидра, промочить запыленные глотки. Отдохнуть с дороги…
Вроде как сеньорами мне их звать не по чину… Ладно. Пусть потешатся, что их само величество сеньорами кличет. Может, об этом они еще и внукам хвалиться будут. Видел же я как-то в квартире одного отставного генерал-лейтенанта фотку на стене в рамочке, где Хрущев даже не ему руку пожимает, а за два лампаса влево такому же генералу. Типа какой уровень, какой уровень… Пусть тот глава государства двадцать лет как оплеван и забыт, но фото на стенке напоминает, что этот генерал и тогда был принят в высших сферах.
— Мы не устали, ваше величество, ночевали тут рядом, в Сибуре, — ответил мне с поклоном вылезший из возка капталь — типичный представитель клуба толстяков. Этакий шарик на тонких ножках с ухоженной рыжей бородой. Одетый скромно, но богато.
— Еще лучше. Сейчас мы сами распряжемся, и через полчаса жду вас в обеденном зале. Там обо всем и переговорим.
Похлопал в ладоши.
Показалась в окне Аиноа.
— Шевальер, надо принять наших гостей со всем почтением.
Дождался ее понимающего кивка. Сам в свою очередь кивнул с наклоном головы к дверям донжона легисту и, повернувшись, прошел к себе в кабинет. Кому надо, тот сам за мной пойдет.
— Не мог гонца прислать заранее? Вдруг бы меня тут не застали? Чуть-чуть не разъехались, — накинулся я на доктора права, шипя на латыни, как только Бхутто закрыл за нами двери кабинета.
На что легист с учтивым поклоном гордо отвечал также на латыни. Да нет, он почти мне выговаривал:
— Сир, надо было ковать, пока горячо. Согласие на ваш сюзеренитет у них шаткое. Очень сильна в городе партия, желающая иметь в сеньорах Луи, только потому что тот далеко. Но тому не до Байонны сейчас. Паук даже делегацию от ратуши не принял в Туре. Это-то и стало последней гирькой
