Ловец человеков

Хасан.
— Прекрасно, — констатировал я, процитировав бессмертное выражение: «Согласие есть продукт взаимного непротивления сторон».
И, повернувшись к сарацину, добавил:
— Хасан-эфенди, пока ваши люди будут возить нам чернила, вы мне разрешите пострелять из ваших пистолетов? Я таких замк

о
в здесь еще не видел.
— Их делают в К

о
рдове, — ответил вставший с подушек капудан Хасан, протягивая мне с поклоном пистолет рукояткой вперед. — Осторожнее, мой прекрасный эмир, пистолет заряжен.
После чего по хлопку сарацинских ладоней один бодигард метнулся к шлюпке и усиленно погреб в сторону галеры. А другой стал устанавливать камни размером с кулак на невысокий валун метрах в пятнадцати от нас.

Одинокий глаз Саншо метал молнии. Хорошо хоть без грома.
— Феб, где тебя носит? Тут весь город с ног сбился тебя искать! — выговорил мне инфант, едва я слез с кобылы на постоялом дворе. — Скороходы от твоей тетки через каждый час прибегают, тобой интересуются. Где ты был?
— Дела делал. Освобождал галеру под наших лошадей. Ты же хочешь домой?
— И как? Освободил? — Дон Саншо поднял бровь над единственным глазом.
— Почти. Один штришок остался, и тут посыльные от тети мне прямо в кассу. Я уже сам собирался набиваться на визит к ней.
— Это хорошо. Это очень хорошо, что ты заботишься о нас, дружище. Но нельзя так пропадать, никого не поставив в известность, где тебя, в случае чего, искать. Ты же не сам по себе. Ты же без пяти минут рей наваррский. А ведешь себя как паж-переросток. — Дон Саншо резко перешел на назидательный менторский тон, который я и в прошлой-то жизни не жаловал. Просто терпеть ненавидел.
— И что, что я без пяти минут рей? — возмутился я. — Теперь меня всегда под ручки водить должны? Неторопливо и степенно.
— По крайней мере, теперь тебя всегда должна сопровождать соответствующая свита, — заключил кантабрийский инфант.
— А то я один без свиты ездил, — возразил я.
— Это не свита была. Это охрана. — Инфант стоял на своем до конца. — Свита состоит из благородных идальго.
— Вот жизнь настала… — пожаловался я в пространство, — скоро и в сортир не сходить без сопровождения придворных с родословной длиннее, чем у моего коня. Может, мне теперь и подтираться самому нельзя? Особого придворного для этого приставить. Статусом не ниже барона, а то и виконта. Будет главный подтиратель высочайшей задницы и дон-хранитель монаршего горшка. Не подскажешь кандидатуру?
Пожалуй, зря я повысил на него голос, хотя дон Саншо после этого все же немного сократился в педагогическом порыве. Видать, от неожиданности.
— Не пыли, Феб, — сказал он вполне примирительным тоном, — жизнь монарха — не мед сладкий. И главная ее трудность в том, что ты всегда на виду. Всегда в центре толпы. Все от тебя хотят благ земных. И при этом ты всегда одинок. То, что я имею твою дружбу — это просто счастье. Божий подарок. И я не хочу ее лишаться по твоей легкомысленности.
Я огляделся. Мы стояли с доном Саншо у колодца нос к носу, как два петуха на бойцовской площадке, во все стороны растопорщив перья. Вся моя свита попряталась по конюшням от греха подальше. И караульных наших тоже видно не было — схоронились, чтобы не огрести под горячую руку. Двор опустел, и только из сарайчика вышла жена литейщика и прямо на пороге принялась вдумчиво стряхивать какие-то тряпки. Глядя на нее, дон Саншо сменил тему:
— И вообще, пойдем поговорим в мою комнату. Мы же не жонглёры, чтобы устраивать представление для плебса посередине двора.
На крыльце я тормознул подвернувшуюся под руку служанку и заказал нам две кружки сидра.
— Большой кувшин сидра и две кружки, — поправил меня дон Саншо.
Когда мы вошли в комнату Саншо, которая была зеркальным отражением моей, только без той захламленности, которую моя спальня приняла в последние дни при моем активном участии, инфант спросил меня:
— Что ты думаешь наконец делать с этими дойчами в винном погребе? Хозяину они уже надоели, да и мне тоже.
— А что с ними делать? — удивился я.
Откровенно говоря, со всеми проблемами, которые на меня навалились, я о них как-то позабыл. Незачет!
— Твой человек ими обижен. Твой суд, — напомнил мне дон Саншо.
Тут в дверь постучали, и та служанка с крыльца — кажется, дочь хозяина постоялого двора, — внесла, прижимая руками к животу, большой тяжелый кувшин — литра на три, с кружками на пальцах. Пропищала от двери:
— Ваш заказ,