Ловец человеков

а почему вы не плаваете на запад? Там вроде как земли есть, мне говорили, нам незнаемые. Вы — сарацины, более опытные мореходы, чем мы, даже в Китай ходите, как я слышал. Неужели через этот океан вы никогда не плавали? Я не имею в виду лично вас, но других ваших моряков.
— О, мой прекрасный эмир, — ответил мне старик, — это для вас — франков, те воды — Океан, а для нас они — Море Мрака. Действительно, говорят, что удачливый капудан может за этими водами обогатиться несметно, коли отыщет в них растущую из вод гору Гиверс, в которой спрятан волшебный султанат; дома в нем выстроены из золотых кирпичей, заборы сделаны из серебряных слитков, а дороги выложены железной брусчаткой. Там даже песок пляжей — серебряный. Жители там не особо гостеприимны, но если «крокодилу моря» удастся по-хорошему договориться с местными обитателями и их султаном, то дождавшись противоположного благоприятного ветра, при поддержке фатума его корабль благополучно вернется домой, а его экипаж до конца жизни ни в чем не будет нуждаться. Серебряный песок пляжей там считается как ничей. Но с большей вероятностью они там и погибнут все, потому как Море Мрака не только холодное, но и очень грозное своими свирепыми штормами и жуткими морскими тварями. Кисмет. Я слышал всего про один такой случай, чтобы ушедший на запад корабль вернулся назад в Магриб с грузом серебра. И то было это лет двести назад, если не больше.
— Давно и неправда, — съехидничал я.
— Истину говорите, мой прекрасный эмир, — поддержал меня капудан. — Столько баек, сколько расскажет моряк, не сочинит ни один поэт. У поэта просто фантазии не хватит. Это же не новый эпитет для восхваления правителя сочинить.
— Что, есть примеры? — поднял я бровь.
— Как не быть… — захихикал он по-стариковски ехидно. — Вы, наверное, не знаете, но есть записки одного морехода по имени Синдбад, написанные давным-давно в Индии. Там такое наворочено, такие страсти, что кровь в жилах стынет, когда читаешь, а на самом деле страшнее пиратов ничего в тех водах южных нет. Пираты там действительно свирепые — что правда, то правда.
— Это какой Синдбад-мореход? — переспросил я. — Из «Тысячи и одной ночи» или другой?
— Вы знакомы с этой книгой волшебных сказок, мой эмир?
— Читал как-то в детстве, — обошел я возникший острый угол. — Очень толстая книга про говорливую Шехерезаду, которая вместо того чтобы ублажать султана как женщина, по ушам ему три года ездила, но так и не дала.
— Интересная трактовка, — откликнулся капудан, — никогда не слышал такой.
И заразительно рассмеялся. А отсмеявшись, передвинул камни на доске, развел руки и добавил:
— С вас восемь су, ваше высочество.
На доске меня опять наголову разбили в нарды. В который раз. Как ему это удается, просто не представляю. Мечем же одни и те же камни по очереди…
— Кофе? — участливо предложил капудан.
Я охотно кивнул в подтверждение заказа.
— Кстати, насколько я помню эту книгу, ваше высочество, Шехерезада, пока рассказывала султану свои сказки, родила троих детей. — Капудан посмотрел на меня несколько с высоты своей образованности.
— М-да… — не нашелся я сразу, что ответить. — А там точно сказано, что она рожала от султана?
— Этого я не помню, — засмеялся Хоттабыч. — Но судя по тому, что султан время от времени порывался ее казнить, может, и не от него, — развел капудан руками.
Тут засмеялись все, кто присутствовал на обеде.
А потом, поддерживаемая в воображении восточными картинками с прекрасной Шехерезадой в полупрозрачных одеяниях, во мне проснулась похотливая страсть, и я отправился насыщать ее в сосредоточие чести девицы Элен.
Так что знакомиться с освобожденными пленниками я вышел почти перед самым закатом. Нашел их всех на баке веселыми, увлеченными поглощением бретонской ветчины с белым хлебом, но с б

о
льшим удовольствием отдающими предпочтение грушевому сидру.
— Бог в помощь, — только и нашелся что сказать, видя такое усердие в чревоугодии.
— Присоединяйтесь к нам, — предложил старший кастилец после паузы, во время которой он усиленно прожевывал то, что раньше запихал в рот.
Я не стал отказываться от сидра, который мне с готовностью нацедил Микал. Сел на бухту просмоленного каната, отпил глоток и, обратившись к бывшим пленникам, прояснил свою позицию:
— Меня зовут, как вы все уже знаете от моих людей, дон Франциск, принципе де Виана, инфант наваррский. У вашего освобождения есть одно обременение: вы должны оборонять эту галеру в случае нападения на нее. Кто бы ни напал. И на этом все ваши долги ко