Ловец человеков

ровнее.
— Ваш шут всегда такой грубый, ваше величество?
— На то он и шут, — ответил я с философской ленцой. — Но не все так очевидно, как кажется, ма шер

и
. За этой грубой вывеской скрывается величайший поэт нашего времени.
— Так уж и величайший? — не поверила мне девушка.
— Я ему обещал в течение года издать книгу его стихов. Вы будете первой, кто получит эту книгу с его автографом и посвящением лично вам, я позабочусь. Ваши потомки будут этой книгой гордиться.
— Странные вещи вы говорите, ваше величество.
— Удивляюсь я, как же вы со столь тонкой и трепетной организацией души общаетесь со своими латниками, шевальересс, — не удержался я от подколки.
— Мои латники при мне не употребляют таких слов, — гордо заявила рыцарственная девушка.
— А на смотре они ставили ваш шатер далеко на отшибе от остального лагеря? Чем мотивировали?
— Тем, что там стал плохим воздух.
— Что сказать? Молодцы они у вас. Кстати, почему их нет радом с вами?
— По своим хуторам хозяйством занимаются. Со мной только паж. Мне достаточно.
— И вам не страшно так разъезжать по округе? Фактически в одиночку.
— А кого мне бояться на своей земле или земле своего отца? К тому же мой лук и стрелы всегда со мной.
— Хотел бы я посмотреть на вас в деле.
— Ваше величество, пока я еще сама себе хозяйка, осмелюсь до того, как принесу вам вассальные клятвы, пока еще мы на равных, как сеньоры, пригласить вас к себе на охоту в горы. Тут недалеко. Тут все недалеко.
— Кто на кого будет охотиться? Вы на меня или я на вас. — У меня появилась снова тема для флирта.
— Нет, ваше величество. Мы оба будем охотиться на лань. Надо же чем-то кормить такую ораву в шато. — И прямо посмотрела мне в глаза.
Верю, верю… На лань так на лань. Хотя сама Аиноа своим гибким станом и миндалевидными глазами — карими в фиолетинку, очень и очень похожа на грациозную телку лани. Возможно, все эти мои скабрезные мысли «про телку» столь явно проявились на моем лице, что не остались безнаказанными.
— А при случае можно и козла завалить, — продолжила свою речь шевальересс, все так же невинно и прямо смотря мне в глаза.
— Какого козла? — вырвалось у меня непроизвольно.
— Горного. Круторогого такого.
И она сделала несколько круговых вращений ладонью рядом со своим виском.
Ай да девонька! Один — ноль в ее пользу в словесных кружевах.
Чую, что шевальересс надо мной просто издевается. Умно, тонко и хрен подкопаешься к двусмысленности. Расслабился я тут на простых бабах. А эта штучка феодальная, прежде чем дать, все мозги затрахает.
Ладно. Не очень-то и хотелось. У меня своя Ленка есть в восемнадцати километрах всего. Проста и безотказна как трехлинейная винтовка. Чтобы ее в койку уложить, не надо мне никаких особых танцев с бубнами.
— А вы, шевальересс, очень чисто говорите на эускара, откуда такие знания? — поменял я тему.
— Бабушка, — коротко ответила девушка.
— И писать по-васконски умеете?
— Да, ваше величество, но…
— Что «но»?
— Это вряд ли можно назвать грамотностью, по сравнению с кастильяно. Я уже не говорю об окситане.
— Почему такое уныние?
— Просто каждый пишет на народном языке, как ему вздумается; нет правил, нет грамматики. Общее только одно — латинский алфавит. Поняли твою записку и… слава богу.
— Вы любите свой народ?
— А что, есть люди, которые не любят свой народ? — удивленно ответила девушка.
— Ваш отец, например.
— Не судите его строго, ваше величество, ему часто пеняли на турнирах, что наш род не имеет чести, так как с легкостью меняет государей, держась за этот кусок старой римской дороги, который ни объехать ни обойти. Все эти железные горшки, — она обвела рукой трофеи на стенах, — когда-то венчали глупые головы насмешников. Двое из них на турнире отдали богу душу.
— Ненавижу турниры, — вырвалось у меня, — мой отец погиб на турнире, когда я еще из младенческого возраста не вышел.
— Соболезную вам, ваше величество.
— Простите, шевальересс, я вас перебил, а это не куртуазно. Продолжайте, мне интересно то, что вы рассказываете.
Мне действительно было интересно. Такую информацию от своего окружения я не получал. А в моем случае информация о феодалах доставшейся мне страны не могла быть лишней по определению.
Девушка посмотрела мне в глаза и переспросила:
— Действительно интересно?
Я кивнул головой, и она продолжила:
— После того как отца посвятил в кабальеро сам руа франков… отец стал чересчур гордым,